УТопия-17

Изменено: 14.10.2017 Posted on

ниже версии Утопии, от Коперника и Скарыны до Рабле, Мора и Бэкона

Он Утоп. ТОП-16 — «Золотой Том, столь же полезный, сколь и забавный о лучшем гос-устройстве и о новом острове \/ ТОПе» (Крымском. Содержание: Т.-другу Петрову (от агента…и т.д.

«ТоМ ШЛЕТ ПРИВЕТ П. Друг Петров и Ред., шлю чуть не спустя год эту книжку о государстве у топ-16, так как, может, ожидали ее через месяц-два. Так я избавлен в этой работе от труда придумывания; с другой стороны, не надо было размышлять над планом, Рафаила, который слышали. Не трудясь над красноречивым изложением, — экспромтом, без приготовления, сведущим более не в латинском языке, а в нашем греческом,  моя передача ближе к истине, о коей только одной и забочусь.
Признаюсь, этот уже готовый материал почти совсем избавил меня от труда, ибо обдумывание материала и его планировка потребовали бы немало таланта, времени и усердия: изложить предмет правдиво и красноречиво, не хватило бы никакого времени. Теперь, когда исчезли заботы, из-за которых пришлось бы столько попотеть, мне оставалось только одно — просто записать, дело нетрудное…»

Во время нашей беседы присутствовал и И-н К., слушали рассказ (Р.), побывавшего на острове уТопа. Отсылая свой труд Петрову, Т. просит его позаботиться о том, чтобы сверить правдивость изложенного с помощью самого Р. — его надо разыскать. В диалоге П.с Крита греки (Тим, С., Критский и Г-крат — слушали рассказ К. об Атлантике. Здесь тройка т. слушает рассказ 4-го — Р., об острове Утопия — попал де он туда чудесным образом, но впоследствии посещал его не раз и увидел там премного любопытного и интересного. То есть собственными глазами, подчеркивая достоверность рассказа. *Примечания: наши исследователи считают, что имя Г. произведено от двух греческих слов. Первая часть, Г- пустая болтовня, вздор, шум, вторая, как Ге-оргий/Юргий/Юрий наш, другая – от  <даов>— опытный, осведомленный, или <аиксо>— разделять. ЭтиМ намекал, что имя придуманное — толкуя под свои социалистические или конспирологические идеи: кажущийся шум скрывает осведомленность. Подозрения следователей об устной форме, к которой прибег участник (чтобы замести следы, не оставить вещественных доказательств, письменных улик, по которым можно было бы узнать его руку, авторство), не столь очевидны. Во-первых, он вряд ли говорил по-гречески, по латыни, на английском, должен был исходить совсем из других корней. Допущение — связанное с Платоном, с «К.», с греческим языком, что Г. — грек, и в имени его искали греческие корни, опирается на специалистов, конспираторов.

План — из трех частей. В первой, самой краткой (4 страницы), — о четырех участниках у топа. Вторая- «Первая беседа мужа Р-а Г. о наилучшем госустройстве, в передаче известного мужа Т.М. из Лондона», (33 страницы) —  об Англии, о достоинствах и недостатках ее политустройства, ее экономики, указывая язвы общества, рассуждения о нравственности властителей и народа. Третья- «Вторая беседа, которую вел Р.Г., о наилучшем госустройстве, в передаче лондонского резидента Т.М.» (66 страниц), — монолог собственно об острове  у-топе очевидно воспроизводит диалог К. об Атлантике? «Там» тоже первая часть (преамбула) о рассказчике и тройке слушателей короткая. Тоже сначала о достоинствах и недостатках (их почти нет) А., сограждан — заметно больше первой. Тоже третья — самая большая часть об идеальном госустройстве, недостижимом для слушателей (за пределами достижимости — в ее временных координатах). Диалог К. обрывается буквально на полуслове,  должно быть его продолжение. Тут конец — участники беседы отправляются ужинать, но Т.М. надеется, что впоследствии сможет продолжить беседу (а если говорить строго, то монолог, как и у П.), чтобы возразить Рафаилу, но мы уже не увидим завершения. Т. не упоминал всуе П. и его Атлантику, воспроизводя структуру диалога К., давал знак (что сам ничего не писал)— преодолевая существующий запрет, говорит об идеальном  госустройстве — якобы от болтающего вздор, но очень опытного осведомленного рассказчика — Р.Г. Параллель — Диалог К.- П. об Атлантике ведет не он, а К. У топа с той же формой — принадлежит перу Т., но вел не он, а Р. Не говорит ли о том, что и П. присутствовал при рассказе К., как говорится о должном бы присутствующем, замененным (Тим. -27)?-  исследователи сомневаются. Но если Т. обозначил свое присутствие, его предшественник П. мог скрыться за именем кого-то из трех — Тим., С. или Г.? — вопрос не исследовали и надеемся,- пересчитать даты жизни П. (Г.) и более точно установить время написания диалога,- отгадать эту загадку. Вероятно, к моменту беседы кто-то уже был мертв. Параллели Т. с диалогом П-К («Конспирология П.»)- странности преамбулы диалога К- читая у топа, должны иметь в виду Атлантику. Знаки: Т. просто передает чужой рассказ. Но и К. тоже (умершего дедушки, который слышал рассказ от С., а тот, в свою очередь, от египетских спецов). Авторы П. и Т заранее стремятся обезопасить себя и возложить ответственность за рассказ на другое лицо — «атлантоло-гам»-цензорам, следящим за соблюдением запрета на всякое упоминание об идеальном госустройстве, трудно привлечь рассказчика к ответу — рассказчик или умер, или пребывает якобы где-то далеко в неизвестном месте. Красноречиво — как К. о складности, о ладе, экспромтом, без подготовки — как и в диалоге П. Как соединить ск-ладно — с истинностью, что заботит больше всего и намекает, что для полной правдивости ему не хватает таланта, времени и усердия. Так К-П все беспокоился правдиво передать что слышал в детстве от престарелого дедушки, и беспокоился о том, что слушатели могут уличить его в неточностях. Намекал на то, что слушателям кое-что известно, что они могут сравнить его рассказ с чем-то. Вот и Т. сокрушенно пишет Петрову: «…я чувствую за собой некоторую уверенность и хотел бы даже обладать УУ в такой степени, в какой владею своей памятью, но все же не настолько полагаюсь на себя, чтобы думать, что я не мог ничего забыть». Указания не о каком-то вымышленном острове, а именно об Атлантике. Оба дают понять, что всей полноты информации обеспечить не могут, не имеют возможности сказать о существующем запрете — ссылаются или на неверную память, или на отсутствие времени, усердия и таланта, «забывают» спросить Рафаила, где же, в какой части света находится место, — то есть оставляют себе возможность отступления, если бы к ним пристали «атлантологи»-цензоры: всеми силами намекая на реальность острова, они фактически утверждают, что его нет, он выдуман. Утверждая, что Рафаил «не столь сведущ в латинском, сколько в греческом» — они фактически указывают нам на Восток, к этому времени заботами европейских историков, творящих на их глазах картину славного прошлого человечества, Г. начал уже передвигаться из Флоренции в Афины и выступать под именем античного Платона с легендой об Атлантике? Пятьдесят лет – юбилейный год. В письме Петрову подозревают Т., рассказчик Рафаил Г. собирается просить Папу Римского о том, чтобы отправиться к утопшим, в качестве епископа? Как же это могло быть, если претендент был слаб в латыни? И к нашему П. это никак не подходит — во времена язычества, в дохристианскую эпоху, никаких пап и епископов не было. А вот П. (или его преемник на посту руководителя Академии Госслужбы) вполне мог быть так искушен в языках и претендовать на пост у топАтлантике. (помня о падении К. и стремлении папы подмять под себя все православные патриаршества.)

«Золотая книга» — почему, о неизвестном месте с абсурдным мироустройством? — с золотыми скрижалями, в храме П. в центре империи атлантистов. Если П.принадлежал к роду Посейдона, по гипотезе, потомок одного из девяти братьев Атланта, после смерти основателя империи, в традиционной истории с целью заменить, стереть из памяти ее следы, в альтернативной версии академик Ф. называет ее Монгольской империей или Русью-Ордой. Тогда потомки Посейдона на западноевропейских территориях образовавшие местную аристократию, по новой хронологии Чингисхана — великого князя Георгия Даниловича, могли знать русский язык. Его мог знать П. и продолжающие его конспирологию Т., Комп и Бэк (Ведь в империи он наверняка стал языком межнационального общения, и смысла переходить на местные речения представителям царского рода не было.) А если это так, то Т., придумывая (заметим, за пределами своей страны, в кружке гуманистов ЭР в Ф.), вполне мог воспользоваться запрещенным к тому времени языком и употребить уже непонятные для окружающих русские корни. Поэтому и описанный им остров мог получить название у-топия — от слова утопить, утопший, утонувший, отсылая осведомленных современников к известному острову, утонувшему из-за грехов.

Среди участников встречи, Петров говорит о Рафаиле Г.:
«Нет ведь теперь никого на свете, кто мог бы рассказать столько историй о тех людях и землях». (?-запрещено.): «Правда, он плавал по морю, но …как Улисс, вернее — как Платон». (То есть он отождествляет Рафаила, намекая на тождественность Атлантики и у-топии. Улисс не мог долго вернуться на родину, находился за ее пределами.). Г: «…они вошли в милость и расположение к одному гос… (имя его и название выпало у меня из памяти)»— забывчивый Т. признается в склерозе — выпали из памяти имена и названия, и все тут, — ничего не помнит. Но попасть на остров почти невозможно, есть труднопреодолимые препятствия: «Действительно, под разделительной линией, затем с обеих сторон вверх и вниз от нее, почти на всем пространстве, которое охватывает течение солнца, лежат обширные пустыни, высохшие от постоянного жара; в них повсюду нечистота, грязь, предметы имеют скорбный облик, все сурово и невозделано, заселено зверями и змеями, или, наконец, людьми, не менее дикими, чем чудовища, и не менее вредными». Не «водоросли»- «ил, заграждающий путь мореходам» посередине, но  указание на то, что если хочешь жить, то отправляться в те края не следует, — нечистота и грязь? Пустыня невозделанная, где живут звери и подобные чудовищам дикие люди напоминают дикие  племена в Атласе Плиния Старшего, не знающие человеческих законов и проклинающие даже заход и восход солнца? Читатель должен понять — у топ-16 попасть невозможно, так опасен и отвратителен путь туда. Однако смельчаков, готовых преодолеть все опасности предстоящего пути на остров У, ждет вознаграждение, ибо на их глазах изменится все — и природа, и климат, и существа, люди-дикари, «что на вид ужасные, но добрые внутри»: «Но по мере дальнейшего продвижения все мало-помалу смягчается: климат становится менее суровым, почва — привлекательной от зелени, природа живых существ — более мягкой. Наконец открываются народы, города, большие и малые; в их среде постоянные торговые отношения по суше и по морю не только между ними и соседями, но даже и с нами, живущими в отдалении».
Удивительное сообщение, что существует огромная империя с множеством населяющих ее народов, с малыми и большими городами, с развитыми торговыми отношениями внутри страны и с соседями, в том числе и очень отдаленными. Как же об этом не могли знать наши люди? Как же до сих пор, при развитом плавании, цивилизации не пересеклись? Даже иностранец, добиравшийся с Рафаилом к американскому континенту, не решился преодолеть отвратительную границу, разделяющую цивилизации, не привез сведений об острове.При  условии, если знать об этом устройстве топа было запрещено. Можно далее говорить о Топологии, то что Лейбниц называл анализом сити. Вывод совпадает с нашими предположениями, высказанными ранее. Далее Рафаил Г., осведомленный или болтун, высказывается относительно порядков, установленных англичанами в этом государстве, кажутся разумными, но частично неэффективными, упоминая П. и его «Государство»- пересказывать не будем, относительно актуальности межцивилизационной борьбы, идущей в веках. Рафаил говорит:
«Поэтому я, с одной стороны, обсуждаю сам с собою мудрейшие и святейшие учреждения у топийцев, у которых государство управляется при помощи столь немногих законов, но так успешно, что и добро встречает надлежащую оценку и, несмотря на равенство имущества, во всем замечается всеобщее благоденствие. (другое- нет) Со стороны, наоборот, я сравниваю с ними столько других наций, которые постоянно создают у себя порядок, но никогда ни одна из них не достигает его; всякий называет там своей собственностью то, что ему попало; каждый день издаются там многочисленные законы, но они бессильны обеспечить достижение или охрану или ограничение от других того, что каждый, в свою очередь, именует своей собственностью, а это легко доказывают бесконечные и постоянно возникающие, а с другой стороны — никогда не оканчивающиеся процессы. Так вот, повторяю, когда я сам с собою размышляю об этом, я делаюсь более справедливым к Платону и менее удивляюсь его нежеланию давать какие-либо законы тем народам, которые отвергли законы, распределяющие все жизненные блага между всеми поровну».

Герои и дневник 17 года

Коперник (1473-1543)[13], в Польше опубликовал 1- греч., вводил новую монетную систему и гидравлику в Фромборке,

Фауст родился около 1481 года, мог «воссоздать из глубин своего подсознания все произведения Платона и Аристотеля, если бы они когда-нибудь погибли для человечества» (из письма учёного аббата Тритемия, 1507), в 1508 году Франц Зиккинген дал место учителя в Крейцнахе, но  бежал как чернокнижник и астролог, способный сотворить все чудеса Иисуса Христа, наследуя апокрифические легенды о Симоне Волхве, пытавшемся соревноваться с апостолом Петром,  папу Сильвестра II, францисканца Роджера Бэкона, аббата Иоганна Тритемия, автора сочинения «Стеганография» (1499 год), чернокнижника Генриха Корнелиуса Агриппу.[3] В  Виттенберге на Коллегиенштрассе имеется мемориальная доска, что Фауст (1480—1540) жил в Виттенберге с 1525 по 1532 год, в 1532 г. власти Нюрнберга запретили въезд в город «великому содомиту и некроманту доктору Фаусту» (Doctor Faustus, dem großen Sodomiten und Nigromantico in furt glait ablainen)[1] , следы известны до 1539 года и в Праге туристам показывают дом Фауста. Через полвека вышла «народная книга» о Фаусте: «Historia von Dr. Iohann Fausten, dem weitbeschreiten Zauberer und Schwartzkünstler etc.» («История о докторе Фаусте, знаменитом волшебнике и чернокнижнике и т. д.», 1587) — как ВолхвАльберт Великий,  волшебник с чертами гуманиста и «тайным» знанием в духе теологов (Лерхеймера, ученика Меланхтона: «Ein Christlich Bedencken und Erinnerung von Zauberey», 1585; книга И. Вира, ученика Агриппы Неттесгеймского: «De praestigiis daemonum», 1563, нем. перевод 1567, и др.)- лютеранский клирик, изображает союз с дьяволом ради приобретения великого знания и силы («Фауст отрастил себе орлиные крылья и захотел проникнуть и изучить все основания неба и земли». «В его отпадении сказывается не что иное, как высокомерие, отчаяние, дерзость и смелость, подобная тем титанам, о которых повествуют поэты, что они громоздили горы на горы и хотели воевать против бога, или похожая на злого ангела, который противопоставил себя Богу, за что и был низвергнут Богом как дерзкий и тщеславный»), о «страшном и ужасающем конце» Фауста: его разрывают бесы, и душа его идет в ад. После Гете и романтиков  А. С. Пушкин дал «Сцену из Фауста», в «Дон-Жуане» А. К. Толстого пролог, фаустовские черты томящегося над разгадкой жизни, рассказ в письмах «Фауст» И. С. Тургенева. В драме для чтения «Фауст и город» (1908, 1916) А. В. Луначарский из второй части гётевской трагедии, рисует Фауста просвещённым монархом, господствующим над страной, отвоёванной им у моря, народ уже созрел для освобождения от уз самовластия, происходит революционный переворот, и Фауст приветствует осуществление своих давних мечтаний о свободном народе на свободной земле. В пьесе отражено предчувствие социальной революции. В. Я. Брюсов дал полный перевод «Фауста» Гёте (ч. 1 напечатана в 1928), роман «Огненный ангел» (1907—1908), стихотворение «Klassische Walpurgisnacht» (1920).

Франсуа Рабле (1494—1553) — перешедший в бенедиктинский орден из-за их враждебного отношения к изучению греческого языка, позже вслед за Скариной — ботаник,  Педро де Сьеса де Леон (15201554), описавший завоевание Южной Америки, привез в Европу картофель. franciszkanie.gdansk.pl 

 Новый папа Лев X для календарной реформы с 1514 г. приглашал и и математика, основоположника бухгалтерии Луку Пачоли. Его друг Леонардо (1452-1519)  в 15131516 годах в Бельведере работал над картиной «Иоанн Креститель», был на свидании с папой Львом X в Болонье 19 декабря 1515 года[10][11] короля Франциска I,  сконструировав ему механического льва, способного ходить, с букетом лилий из груди[12], в Лионе[13] и поселился в его замке Кло-Люсе у замка Амбуаз за «свободу грезить, мыслить и творить»[14], с организацией празднеств и планов дворца, изменения русла рек и каналов меж Луарой и Соной. Пачоли умер после возврата из Рима в 1517 году, когда Португалия теряет Аден, умирают ее королева-консорт с 1500 года Мария Арагонская — вторая жена Мануэля I Португальского, мать Жуана III и Энрике, в Испании Великий Инквизитор  кардинал  Хименес де Сиснерос, Франсиско и конкистадор Эрнандес де Кордоба, Франсиско.

Король Карл приехал из Нидерландов в Испанию, восстание в большей части Сицилии было подавлено испанскими войсками. В Чехии выступали крестьяне (в Крживоклатске), а в Праге 6 августа вышла первая книга Франциска Скорины (Псалтырь). 18 октября после поражения от русских войск польско-литовское войско Константина Острожского снимает осаду Опочки

«светскую революцию» начал папа Лев X  буллой об отпущении грехов и продаже индульгенций в целях «Оказания содействия построению храма св. Петра и спасения душ христианского мира», вызвав реакцию против папства и индульгенций гуманистов с точки зрения человечности и догмы о роли церкви в спасении,  95 тезисов[3]. Они поддерживал хозяина Саксонии, в споре с Карлом и времени «Башмака» в Германии во главе с Иосом Фрицем и Штоффелем. 31 октября — монах ордена августинцев, профессор философии и теологии университета Виттенберга Мартин Лютер обнародовал текст с 95 тезисами про индульгенции, начав Реформацию.

 

 

ПРИМ…из сети

. В 1553 году Гомара в своей «Historia de las Indias» решительно идентифицировал Америку с Атлантидой, а восемью годами позже Гильом де Постэль обратил внимание на сходство туземного названия Мексики – Ацтлан с именем Атлантиды, которой он отводил место в Новом Свете. Бэкон в своей «Новой Атлантиде» также отождествлял Америку с островом Платона, хотя, конечно, больше в духе вымысла, как и сэр Дж. М. Барри. Во всяком случае, он помещает Атлантиду в Тихий океан. И кажется не столь уж невероятным, что Шекспир, помещая действие своей «Бури» на фантастический остров в Атлантике, кое-что помнил об истории Атлантиды.

Но французские географы, Никола и Гильом Сосоны, 1689 году они издали атлас, представляющий примитивные географические очертания Америки, с разделением ее между десятью королевскими семействами, произошедшими от Посейдона, отца Атласа, и показывающий те части Старого Света, которые, согласно истории Платона, колонизировали атланты. Позже, в 1762 году, Робер де Вогуди издал подобный атлас в подтверждение теории Сосонов, чем навлек на себя грубые и безудержные насмешки Вольтера. Даже Штальбаум, серьезный критик платоновского «Тимея» и «Крития», поддержал идентификацию Америки с Атлантидой и считал вполне вероятным, что древние египтяне знали Западный континент.

Харль в своей «Bibliotheca Groeca» выступал против американской теории, и Гумбольдт в своем «Examen Critique» расценил этот вариант как невероятный, хотя и полагал, что Солон в действительности перенял эту историю из Египта. Бюффон, Гингуен, Ментел и Рейналь не выступали против самой идеи существования Атлантиды, а Атанасиус Кирхер Бекман, Женебро и Фортия д’Урбан полностью с ней соглашались. Бодело, Турнфорт, д’Энжель, Кади, де ла Борде и Бори де Сен-Венсан были ее ярыми защитниками. стремились объяснять имена упомянутых им божеств чисто символически или же как персонификацию элементов космогонии считали десять царей Атлантиды представителями десяти великих предшествующих потопу эпох и утверждали, что история Атлантиды была на самом деле аллегорическим рассказом о ранней истории человечества. Кирхер, Гингуен, Ментел и другие полагали, что Атлантические острова были остатком затонувшего континента, и Бюффон считал, что Ирландия, Азорские острова и Америка когда-то были частью платоновского большого материка. Де ла Бордэ включил Молуккские острова, Новую Зеландию и другие отдаленные архипелаги в изначальные границы Атлантического континента, а Энжел и граф де Корли со знанием дела упорно утверждали, что Атлантида с одной стороны граничила с Европой и Африкой, с другой – с Америкой. Согласно им, человек прошел от Старого Света до Нового через своеобразный «атлантический мост», погружение которого разрушило древнюю связь между двумя континентами.

Глава 3 Изучение исторических источников об Атлантиде… комментаторов, от Прокла до Джоветта, высказали мнение, что это была всего лишь басня, «благородная ложь», изобретенная Платоном. «… египетскую легенду, принесенную на родину Солоном». .. истолкование платоновского повествования Проклом, «не простой плод воображения, а изложение фактов, которые в действительности произошли». … удивительно, но все же совершенно правдиво». Солон и вправду намеревался сделать его сюжетом эпической поэмы, Критий помнил историю очень ясно, слышав ее еще ребенком, и она неизгладимо запечатлелась в его памяти «подобно выжженным картинкам» на глиняных плитках. Он заставил Сократа в «Тимее» сказать следующее: «Дело в том, что это не выдуманный рассказ, но истинная история, что очень важно». В «Критий» Платон далее заставляет своего героя говорить, что у его прапрадеда рассказ об Атлантиде был записан. Плутарх в своей «Жизни Солона» и «De Iside et Osiride» утверждает, что Солон посетил Египет и говорил со жрецом Сончисом в Саисе. Именно таково, согласно Клементу Александрийскому, было имя жреца, обучавшего Пифагора египетской науке. Прокл в своем трактате, посвященном Тимею, сообщает, что Платон также посетил Египет и беседовал в Саисе со жрецом Патенеитом, а в Гелиополе со жрецом Очлапи и в Себенните со жрецом Этимоном. Он упоминает также, что Патенеит, несомненно, тот самый жрец, на которого ссылался Платон в «Тимее»….дедушки, Крития, сын Дропида. Этот второй Критий, согласно генеалогии, сохраненной Проклом, был кузеном матери Платона. … Мартин в своей «Dissertation sur l’Atlantide» высказал обоснованное предположение, что Платон, осознавая свое родство с Солоном, благородно попытался выполнить намерение родственника и для этой цели использовал дошедший до него материал, положив его в основу своего рассказа.

Крантор, который умер тридцатью тремя годами позже Платона и был одним из наиболее известных его комментаторов, заявляет, что в его время египетские жрецы показывали грекам некие колонны или столбы, на которых, как они уверяли, была записана история Атлантиды. И разумеется, хорошо известно, что Саис, где Солон услышал историю об Атлантиде, был тесно связан с Грецией. На самом деле это был центр греческой культуры. В период своего наибольшего расцвета, где-то между 697–524 годом до н. э, один из его властителей, Псамметик, удерживался на троне при помощи греческих наемников. Он дал своим сыновьям греческое образование и поощрял греков приезжать в его город. Сближению Саиса и Афин особенно способствовало их поклонение одному и тому же божеству – Нейт-Афине. Отсюда возникло предположение, что Кекроп{13} был главой колонии сайтов в Афинах. Жрецы Саиса, кажется, действительно заискивали перед афинянами, обнаруживая похожие черты между аттическими и египетскими социальными учреждениями. В Саисе даже существовал отдельный греческий квартал. Эллинский элемент в Саисе был настолько силен, что ходили даже споры о том, кто кого колонизировал – сайты Аттику или афиняне Саис.

Если жрецы Саиса и вправду передали историю Атлантиды Солону, они почти наверняка должны были рассказать ее многим другим грекам, с которыми поддерживали постоянный контакт. Отсутствие какого-либо другого подтверждения этой предполагаемой передачи информации неудивительно, если мы примем во внимание то, что контактировали они в основном с эллинскими торговцами. Но если рассказ Платона не был унаследован от Солона и имел египетское, но не саисское происхождение, то его могли бы опровергнуть тысячи греков, и это опровержение обязательно достигло бы Афин, принимая во внимание чрезвычайный интерес, вызванный повествованием Платона в античном мире.

Рассматривая совершенно иной аспект платоновской истории, можно только удивляться, насколько точно обстоятельства его повествования совпадают с данными археологии, сообщающей нам о происхождении цивилизации ранней Европы. Это обстоятельство будет рассмотрено в деталях позже. Здесь достаточно сказать, что приблизительная дата вторжения с Атлантиды, указанная Платоном, согласуется со временем переселения азилийско-тарденозианских народов – предков иберийской расы – в Европу и в те европейские и африканские области, которые он считал подвластными Атлантиде. «Ливия до Египта и Европа до границ Этрурии» точно являются теми регионами, в которых протоиберийцы обрели родину.

из Инт:

законы заменялись новыми (у топа, атлантиские были немногочисленны, но обеспечивали управление и «всеобщее благоденствие» — «мудрейшие и священнейшие учреждения» (для образования – УО). То есть легитимные, обеспеченные законом. А вот плодящиеся до бесконечности англоязычные законы — не являются священными и абсолютно бесполезны в деле налаживания государственного управления. Виной тому — собственность, частная собственность, которая зиждется на аристократическом праве укоренившихся в Западной Европе потомков  царского рода. Она же, увы, ведет к обесцениванию добродетели, которая у утопийцев очень высоко стоит. В империи атлантистов П. не было частной собственности, немногие законы были записаны на ори-стеле, народ процветал и господствовал высокий строй мыслей.
Рафаил утверждает: «А вот если бы ты побывал со мною в топии и сам посмотрел на их нравы и законы, как это сделал я, который прожил там пять лет и никогда не уехал бы оттуда, если бы не руководился желанием поведать об этом новом мире, — ты бы вполне признал, что нигде в другом месте ты не видал народа с более правильным устройством, чем там». Петров отвечает: «…Ты с трудом можешь убедить меня, что народ с лучшим устройством находится в новом мире, а не в этом, известном нам». Конспирологи помещают неизвестную благодатную землю за пределами, хорошо не Х лет назад — понимали, что невозможно бесконечно скрывать существование целого государства, что все равно плавающие и торговцы «откроют» его. Если уж они отправились на запад и открыли там — запрет на сообщения об Атлантике не может действовать долго. Спустя десятилетия также поплыв на восток, обогнули полуостров и «открыли» Московское царство! Рафаил Г., не являются ли дикими варварами счастливые топийцы?:
«Что касается древности их государства, то ты мог бы судить правильнее, если бы прочитал историю тех стран; если ей следует верить, то у них города были раньше, чем у нас люди. Далее, и там и тут могло возникнуть все то, что изобрел ум или особый случай. Впрочем, я, во всяком случае, полагаю, что как мы превосходим их талантливостью, так они все оставляют нас далеко позади своим усердием и трудолюбием. По свидетельству их летописей, до прибытия туда нашего корабля они ничего никогда не слыхали о наших делах (они называют нас живущими за линией равноденствия). Правда, некогда, «тыщу лет назад», один корабль, который занесла туда буря, погиб от крушения у острова У; были выброшены на берег какие-то ромеи и египтяне, которые никогда потом оттуда не вернулись. Посмотри теперь, как умело воспользовалось этим удобным случаем их трудолюбие. От выброшенных чужестранцев топийцы научились всякого рода искусствам, с Римской империи могущим принести какую-нибудь пользу, или, узнав только зародыши этих искусств, они изобрели их дополнительно. Сколько хорошего принесло им то обстоятельство, что некоторые от нас всего один раз были занесены к ним. А если бы какой-нибудь подобный случай загнал ранее кого-нибудь оттуда к нам, то это так же изгладилось бы из памяти, как исчезнет, вероятно, у потомков то, что я когда-то был там».

Вывод:
1. У-топ-Атлантика — древнее государство. Оно существовало еще тогда, когда в Европе жили не объединенные в государства народы. Города утопийцев были раньше, чем в Европе люди.
2. Утопия-Атлантида имеет свою историю, далеко не все с ней знакомы. Вероятно, свидетельства этой истории сохранились и в Европе.
3. Летописи утопийцев не содержат сведений о европейских государствах. То есть, возможно, они не считают их самостоятельными, суверенными. А считают их законным достоянием Посейдонова рода. Эти же слова, возможно, указывают и на изоляцию острова Утопия (Атлантиды-Руси-Орды)
4. Очень любопытно указание на срок 1200 лет назад — именно тогда на острове оказались «случайно» римляне и египтяне. В результате кораблекрушения. Если отнять эти 1200 лет от времени жизни Мора, то получится начало IV века, а втретьем, как Мору могло уже быть известно изродившейся на его глазах истории, рухнула Рим
ская империя. Так что — утопийцы ей наследовали? Или автор хочет нам сказать, что — египтяне,римляне и утопийцы (атланты) — это лишь разные
названия одного и того же народа?
5. Из речи Рафаила также следует, что искусства
утопийцы изобрели «дополнительно» — из египетских и римских зародышей. То есть, может быть, дают указание на то, что все изобретенное человечеством, считающееся достоянием европейской
цивилизации, — было создано утопийцами (атлантами)?
6. Это изгладилось из памяти, утверждает Рафаил (то есть из письменной истории). Из памяти потомков изгладится и его путешествие, считает Рафаил — не потому ли, что действующий запрет
приведет к «редактированию» истории?
Таким образом, мы получаем прямые и косвенные подтверждения наших предположений, которые увязываются с платоновской (гемист-плето-новской) Атлантидой — «древним» идеальным государством, о котором говорить запрещено.
Герои книги Томаса Мора пошли дальше Платона — они настаивали на том, что чудесный остров с идеальным устройством государственной жизни существует в реальности, что он древнее европейских государств — то есть фиксировали его право первородства. Указывали на его связь с римлянами и египтянами.
Говоря иными словами, они вели подрывную антигосударственную деятельность, они пытались оспорить «легитимность» европейских государей, зафиксировать для будущего следы недавнего антиимперского мятежа, они сопротивлялись внедрению в сознание европейских народов ложной истории, которая на их глазах все более и более обретала черты «единственно верного учения», призванного обосновать власть мятежников.
К слову говоря, цифра 1200 лет, которую указывает Томас Мор, отсылает нас в рамках созданной в этой время истории ко времени жизни еще одного платониста — Плотина, именно тогда, в период крушения Римской империи он якобы жил.
А теперь посмотрим, как представлял себе достоинства Утопии-Атлантиды (по новой хронологии Руси-Орды) лорд-канцлер Англии, казненный в 1535 году за государственную измену. Как он описывает этот чудесный остров. И еще раз обратим внимание, что во время рассказа Рафаила Гит-лодея его слушатели (как и в случае платоновского Крития) не задают рассказчику ни одного вопроса, не перебивают его ни одной репликой. Этот рассказ и составляет вторую книгу «Утопии». А ведь среди слушателей, надо полагать, был Эразм Роттердамский («Похвала глупости») и его друзья-гуманисты! Почему же они, как малые дети, зачарованно и безгласно слушали «фантастическую» историю? Почему они не спрашивали, как он смог прожить пять лет в Утопии и при этом четыре раза туда ездить?
Перескажем рассказ Рафаила.
Сначала он рассказывает о форме острова — в виде полумесяца, окруженного со всех сторон водой, но пристать к берегу совершенно невозможно всем желающим. Во-первых, отвесные крутые берега, во-вторых, опасные подводные скалы и камни. Даже сами утопийцы испытывают трудности из-за этого, с риском для жизни отплывая от ост-рова или возвращаясь к нему. Однако, замечает Рафаил, если перенести их в другие места,- то легко можно погубить какой угодно по численности неприятельский флот.
Впрочем, остров не всегда был островом, когда-то он был частью суши, говорит Рафаил. (То есть не всегда был в изоляции.) Страна называлась по имени ее властителя Утопа. Но раньше этот Утоп носил другое имя — Абракса. Очень важное указание. Очень искусный эзопов язык. То есть основатель страны, известный нам как Утоп (Атлант), на самом деле звался по-другому. Абракс ли, Посейдон ли, Чингисхан ли, Георгий Данилович ли? — остается только гадать, что имел в виду Томас Мор. (Напомним, что и у Платона чудесный остров Атлантида был назван по имени его властителя Атланта.)
Этот мудрый Утоп-Абракс (победоносное имя! — говорит Рафаил, не на Георгия ли Победоносца намекая?) зачем-то после победы решил отделить себя от остальной суши. И прорыл канал, который и превратил страну в остров. Здесь Томас Мор и великий насмешник Эразм могли-таки поймать на несогласованности рассказчика, но почему-то этого не сделали. Ну какой же ширины должен был быть канал, чтобы на века отделить утопиицев от всего старого мира? И потом, как же насчет «невозделанной пустыни», кишащей дикими зверями и такими же дикими людьми,— ведь чуть ранее Рафаил живописал нам свой путь в Утопию именно таким образом! Но, подобно участникам платоновского диалога, мудрые просвещенные слушатели очередной «басни» молчат, будто набрав в рот воды.
Этот победоносный Утоп довел народ до такой степени культуры и образованности, что они почти превосходят в этом отношении прочих смертных. На рытье канала, кроме просвещенных жителей, Утоп привлек и солдат. Случайно ли здесь упоминание о солдатах?
На острове, сообщает Рафаил, 54 города, обширных и великолепных, все города одинаковы, они отстоят друг от друга на 24 мили.
В Утопии очень хорошо развито земледелие, урожаи высокие, скот — в избытке.
Главный город Утопии Амаурот, стоит он на реке Анидр, в восьмидесяти милях от ее истока. Ширина реки от полумили и больше, через 60 миль она впадает в океан.
План главного города Амаурота был начертан самим Утопом, но все убранство его и украшения создавали его потомки. Летописи утопиицев сообщают о событиях за 1760 лет. (То есть — до новой эры! до новой истории! они уже существовали и имели письменность — это очень важное указание для Томаса Мора.)
Далее Рафаил Гитлодей повествует о должностных лицах Утопии, о занятии ремеслами, о взаимном общении, о путешествиях утопийцев, о рабах, о военном деле, о религиях утопийцев.
Большая часть этой информации носит действительно фантастический харатер — и мы думаем, что это было сделано умышленно, ведь уже в самом начале книга сообщила многое такое, что должно бьио насторожить средневековых «атлантологов». Поэтому в дальнейшем следовало «успокоить» недреманное око цензоров и придумать как можно больше такого, что смогло бы «защитить» и закамуфлировать высказанную опасную информацию.
И тем не менее даже внутри этого «фантастического» массива рассыпаны крупицы «запрещенной правды», гонимой истины. Вот несколько примеров.
Экспорт утопийцев. Они вывозят «в другие страны в большом количестве зерно, мед, шерсть, лен, чернец и пурпур, воск, сало, кожу и скот». Продают они все это за умеренную цену, а покупают лишь золото и серебро. Бывает, что они импортируют и товары, в которых нуждаются, но Рафаил подчеркивает — а таковых почти нет, кроме железа. То есть мы опять сталкиваемся с указанием Платона на удивительное изобилие страны, которая почти ни в чем не нуждается, ибо все виды ископаемых у нее есть, злаки и плоды растут повсеместно — страна может существовать автономно.
Далее Рафаил явно издевательски говорит о том, что до его прибытия на остров утопийцы даже и не слыхивали имен знаменитых философов настоящего (начала XVI века). Он говорит: «Именно, они не изобрели хотя бы одного правила из тех остроумных выдумок, которые здесь повсюду изучают дети в так называемой „Малой логике», об ограничениях, расширениях и постановлениях. Далее, так называемые „вторые интенции» не только не подвергались у утопийцев достаточному обследованию, но никто из них не мог видеть так называемого „самого человека вообще», хотя, как вы знаете, это существо вполне колоссальное, больше любого гиганта, и мы даже пальцем на него можем показать».
Что ж, здесь вполне очевидно критическое отношение рассказчика к средневековой философской схоластике, пышным цветом расцветшей во времена Мора и Эразма Роттердамского.
Однако непродвинутые в схоластике утопийцы не отстают от европейцев в музыке, диалектике, науке счета и измерения. Они очень сведущи в течении светил и движении небесных тел.
Чуть позже мы скажем о том, что нам не удалось установить, как же на картах звездного неба утопийцев, оторванных от всеобщей цивилизации, — а без них они обойтись не могли! — обозначались созвездия и планеты. Нам не удалось нигде найти точных указаний на то, кто и когда «формировал» из звезд созвездия, кто присваивал им имена, сколько было вариантов звездных атласов, были ли такие атласы и каталоги в Атлантиде, которую в новой хронологии мы отождествляем с Русью-Ордой. Как назывались планеты и созвездия на русь-ордынском небе? Не из них ли в нашей исторической памяти остались Стожары? Сама непроясненность и затемненность этой сферы знаний вызывает очень большие подозрения, и удивительно, что исследователи не вникают в эту проблематику.
Несколько позже мы попробуем изложить те немногочисленные сведения, которые сохранила славянская мифология.
Но вернемся к моровской «Утопии».
Утопийцы так хорошо ориентируются в пространстве звездного неба, что у них на высоком уровне находится и метеорология, они дают предсказания погоды с большой точностью. Утопийцы пренебрегают астрологией, ни о каких содружествах планет они не размышляют и по звездам не гадают.
Так что в большинстве областей знания-Рафаилу, гостившему на чудесном изолированном только от европейцев острове, не пришлось просвещать утопийцев. Зато он рассказал им об античных народах. Однако латиняне утопийцам не показались интересными, а вот греков они усвоили с охотой и усердием. Причем всего за три года — да так, что классических писателей могли читать в оригинале без всяких затруднений.
«Утопийцы усвоили эту литературу тем более легко, что по моему, по крайней мере, предположению, она им несколько сродни», — говорит Рафаил. Очень точное указание, подтверждающее возможное тождество Атлантиды и Руси-Орды. Рафаил продолжает: «Именно, я подозреваю, что этот народ ведет происхождение от греков, так как их язык, в остальных отношениях напоминающий персидский, в названиях городов и должностных лиц сохраняет некоторые следы греческой речи».
Итак, искушенные слушатели безмолвствуют, а опытный осведомленный болтун Рафаил пытается свести концы с концами в своем рассказе. Почему
же слушатели, которые, несомненно, обладали более значительными аналитическими способностями, чем мы, грешные, — не видят тех противоречий, которые видим мы? Почему они закрывают на них глаза, прямо воспроизводя поведение участников платоновского диалога?
Итак, с одной стороны, Рафаил научил непросвещенных утопийцев греческому языку, которого они не знали. Буквально за три года — ускоренный курс обучения. Но с другой стороны, он же говорит, что они вели свое происхождение от греков и даже в названиях их городов и должностных лиц сохранился греческий язык. Так надо ли было их учить?
Второе. Они вели свое происхождение от греков — значит, существовали в рамках единой европейской цивилизации. Почему же они, победоносные, оказались для европейцев «землей незнаемой», куда исчезли из европейской, в том числе греческой культуры и истории, свидетельства их существования?
Третье. Если утопийцы вели свое происхождение от греков, а летописи их сохранили свидетельства за 1760 лет, то в них (по уже утвердившейся схеме суррогатной европоцентристской истории) должны были сохраниться ссылки на древнегреческих писателей. Тем не менее только от Рафаила якобы в начале XVI века утопийцы узнают о существовании Платона, Аристотеля, Феофраста. Благодаря усилиям Рафаила, утопийцы стали наслаждаться трудами Плутарха и Лукиана. Тут же, используя очень туманный переход и неопределенную логическую связку, рассказчик сообщает: «Из поэтов у них есть Аристофан, Гомер и Еврипид…
Софокл… Фукидид, Геродот, Геродиан… произведения Гиппократа и так называемое „Малое искусство» Галена».
То есть утопийцы обладают всей сокровищницей знаний, за исключением трудов новейших философов-схоластиков, которые появились уже во время изоляции острова. А если вспомнить, что по нашему предположению (в рамках «новой хронологии» А. Т. Фоменко) Платон умер примерно в 1463 году, а Аристотель и многие из перечисленных еще позже, то все вместе взятое выглядит какой-то очень сложной конструкцией, призванной совершенно фантастическим образом зашифровать, закодировать что-то определенное. А именно — связь античности со средневековьем, их тождественность. В пору насаждения единственно верного учения истории это было, видимо, очень актуальным.
И четвертое, наконец. Указание на то, что язык утопийцев — персидский. Точнее, почти напоминающий персидский. Может быть, арабский? Или тюркский? Во всяком случае, это очень важное указание, — и мы просим здесь наших внимательных читателей вспомнить те страницы нашей книги, которые рассказывали об именах дьяков и подьячих, о явных включениях тюркско-персидских имен в бытовую русскую традицию — и об эпохе принудительного, надо полагать, перехода на исключительно греческие имена, и именно в шестнадцатом веке…
В книге об английских путешественниках в Московию в XVI веке в одной из инструкций купцам давалось задание: выяснить, правда ли, что московиты изобрели книгопечатание раньше, чем в Европе?
Ответ на этот вопрос нам не известен из докладов Ченслора и Дженкинсона. Однако, кажется, именно так думали и участники разговора об Утопии, за несколько десятилетий до представителей торговой компании.
Рафаил говорит об этом с исключительной осторожностью. С одной стороны, он сообщает, что утопийцы обязаны европейцам двумя изобретениями — книгопечатанием и изготовлением бумаги. С другой стороны, тут же он поясняет, что они помогли сами себе, то есть фактически сами дошли до этих достижений. А именно, Рафаил якобы только показал буквы, напечатанные Аль-дом в книге, а объяснить не мог, как изготовлять бумагу, как делать оттиски, так как был несведущ в этих делах. Тем не менее утопийцы быстро смекнули, как это сделать. До этого они писали только на коже, коре и папирусе, а тут сразу нашли способ изготовить бумагу и оттискивать на ней буквы, Ныне, говорит Рафаил, утопийцы растиражировали печатным способом привезенные им античные труды — и распространили книги во многих тысячах экземпляров.
Остановимся и поясним еще один явно конспирологический момент, которого упорно не замечают искушенные просвещенные слушатели. Рафаил попал на остров Утопия впервые пять лет назад. С тех пор он побывал там четыре раза — и именно в четвертый раз привез утопийцам все перечисленные выше книги. То есть только год-два назад утопийцы «изучили» греческий язык и смогли начать читать. И только год-два назад, очевидно, увидели книги и услышали о книгопечатании. Тем не менее смышленые варвары за год-два не только практически самостоятельно изобрели бумагу и технологию книгоиздательского дела, но и произвели печатной продукции столько, что исчислялась она многими тысячами экземпляров.
А в это самое время в Европе, якобы открывшей способ книгопечатания и производства бумаги, книги издавались значительно меньшими тиражами. Например, считается, что в типографии Г.Луфта в Виттенберге за 40 лет (с 1477 по 1517 гг.) было издано 100 тысяч экземпляров Библии, то есть издавалось в среднем 2500 экземпляров в год. Многие исследователи считают эти цифры сильно преувеличенными, тем не менее, по Мору получается, что в Утопии, едва открыли книгопечатание, как сразу же начали печатать каждую книгу в многих тысячах экземпляров. А ведь во времена Иоганна Гутенберга, т. е. якобы в середине XV столетия первые издания (инкунабулы) были малотиражными, чуть ли не единичными. Как же такое могло быть?
То есть получается, что на момент рассказа Рафаила изданий того же Платона (его и «открыли»-то в виде рукописного наследия якобы только в середине XV века!) в Западной Европе существовало во много раз меньше, чем на острове Утопия. Для читателя XVI века это и могло служить подтверждением слухов о том, что книгопечатание изобретено не у них, а где-то в другой стране. В Московии, думаем мы, так как именно это — и пытались выяснить английские путешественники, сограждане Томаса Мора через несколько десятилетий. А жалкая Московия и была осколком древней могущественной империи, Атлантиды, Руси-
Орды — в эпоху Томаса Мора выкинутая из истории и могущая существовать только за пределами, пространственными и временными, цивилизационной ойкумены, в виде наглухо изолированного, никому не известного острова.
Рафаил подтверждает наши размышления. Уто-пийцы охотно слушают о том, что творится везде на земле. Но ради торговли в Утопию приезжают не очень часто. Якобы туда нечего завозить, потому что там и так все есть. Однако они многое вывозят, экспортируют, торгуют с окружающими их народами, у них прекрасно развито мореплавание.
Однако из века в век плывут они куда угодно, только не к Европе. Почему? Только потому, что они надежно изолированы от Европы, потому что для Европы такой страны не существует. Это единственно возможный вывод, к которому должен был прийти мыслящий читатель книги Томаса Мора.
Здесь же, чуть дальше, мы еще раз сталкиваемся с упоминанием оптимального числа законов у утопийцев и с особым судопроизводством — здесь нет юристов-посредников, сутяг-крючкотворцев. Каждый в суде сам доказывает свою правоту.
Далее оказывается, что должностные лица других, соседних союзнических стран рекрутируются ими из… Утопии. Вот как это выглядит в соседних независимых, подчеркивает Рафаил, странах:
«И вот эти народы просят себе у них должностных лиц, одни ежегодно, другие на пять лет. По окончании срока иноземцы провожают этих лиц с почетом и похвалою и привозят с собою на родину новых».
В глазах европейца, читающего подобное сообщение, такой способ найма иноземного чиновничества, бюрократии, то есть властной элиты, должен был казаться очень диким, очень фантастическим. Ведь в течение всего XV века и позже, если европейские государи чем и занимались, то именно тем, что формировали бюрократический аппарат своей власти и никого не призывали со стороны. Не приглашали во власть «варягов».
Нам кажется, что таким фантастическим образом Томас Мор в принципе описал имперское устройство Утопии. И было оно, по его мнению, благодетельным.
Далее Рафаил повествует о военном деле утопийцев — эта сфера была очень опасной, ибо именно по ней можно было выдать себя. Поэтому здесь фантастического элемента больше, чем всего остального. И на этой теме мы останавливаться не будем.
Особенно интересна та часть рассказа Рафаила, которая посвящена религиям утопийцев. Она очень противоречива. Видно, что рассказчик стремится как можно более хитрым способом соединить несоединимое, не погрешив против истины.
С одной стороны, сразу же сообщает Рафаил, религии утопийцев отличаются своим разнообразием. В каждом городе — свои обожествленные объекты. Где солнце, луна и планеты, а где и реальные люди, которым поклоняются (доблестные и прославившиеся предки). А с другой стороны — все, невзирая на различие объектов поклонения, верят в единое божественное существо Митру — неведомое, вечное, неизмеримое, необъяснимое,превышающее понимание человеческого разума, они его называют Отцом.
Не следует ли из этого, что Утопия — христианская страна? Нет,- намекает Рафаил, ибо только от него и его спутников утопийцы услышали о Христе. И довольно быстро приняли его учение, так как оно, собственно, во многом не только не противоречило их верованиям и обычаям и образу жизни, но прямо-таки совпадало с ними. Причем, как сообщает Рафаил, «посвященные в прочие таинства утопийцы лишены тех, которые у нас совершают только священники». Далее он говорит о том, что утопийцы очень хотят совершать эти таинства и даже обсуждали вопрос, не избрать ли для этого священника без присылки к ним епископа.
Нам кажется все это весьма изощренным прикрытием существа дела, а именно — напоминанием о том, что русская церковь, объявившая себя наследницей Византии и не принявшая верховенства Папы Римского (помните о кардинале Исидоре, который хотел принять унию, но Василий Темный обошелся без патронажа папы. Там мы рассказывали и о том, что в конце XV века русская церковь самостоятельно избрала митрополита. А по мнению Томаса Мора и других католиков без благословения Папы Римского это было незаконно).
«Священники в Утопии благочестивы, образованны и занимаются воспитанием подрастающего поколения. В стране царит удивительная веротерпимость».
«Храмы их представляют выдающееся зрелище: они не только построены с большим искусством, но и могут вместить огромное количество народа».
Порядок богослужения, описанный рассказчиком, не оставляет никаких сомнений — описывается христианская служба. Без жертв языческих — животных и людей. Чтобы закамуфлировать это описание, дается указание на то, что священники одеты в перья.
И завершает свой рассказ Рафаил такими.словами:
«Они истребили у себя с прочими пороками корни честолюбия и раздора, а потому им не грозит никакой опасности, что они будут страдать от внутренних распрей, исключительно от которых погибли многие города с их прекрасно защищенными богатствами. А при полном внутреннем согласии и наличии незыблемых учреждений эту державу нельзя потрясти и поколебать соседним государям, которые под влиянием зависти давно уже и неоднократно покушались на это, но всегда получали отпор».
Итак, мы можем подвести промежуточный итог. И заметить некоторые странности.
По сути, утопийцы являются христианским народом, и они знают христианские таинства. Богослужения они ведут в огромных прекрасных храмах (построенных, надо полагать, не пять лет назад, когда Рафаил мог им рассказать о Христе, а гораздо раньше). Отметим здесь же, что просветитель Рафаил, привезший далеким утопийцам немало древних «античных» трудов, почему-то не озаботился прихватить с собой хотя бы Библию. в 1510  полвека, как минимум, после начала эпохи книгопечатания. Библии!  в это время печатных изданий Библии в Англии еще не было. Первое издание Нового Завета появилось на латинском языке лишь в 1514 году, а первое издание Библии — в 1526.
«До 1500 г. в Германии насчитывалось уже около 1000 типографий. Они скоро достигли большого совершенства в ясности, четкости и красивости литер, равно как в украшении изданий гравюрами на дереве. Типографы были зачастую и книгопродавцами, причем рассыпали по всем направлениям свой товар с „книгоношами»… „Черное искусство» распространилось из Германии, преимущественно через посредство немцев, с удивительной быстротой по Испании, Португалии, Италии и Франции».

…только в 1581 году Иван Федоров напечатал первую Библию — Острожскую. А в самой Москве она была впервые издана только в 1663 году! Так утверждают историки.
Тем более удивительно выглядят их же сообщения о том, что в конце XV века именно в Европе массовыми тиражами публиковались богослужебные книги на славянских языках. Например, Часослов, Октоих и Триодь — в Кракове в 1491 году. В 1483 году в Венеции глаголическим шрифтом на славянском языке был издан католический Миссал — часть тиража была отпечатана даже на пергамене! Там же, в Венеции, в 1493 году вышел в свет глаголический «Рим Бревиарий».
Книги, отпечатанные на славянском языке, кириллическим шрифтом, в конце XV века издавались в Венеции, Риме, Парме, Флоренции. А также выходили из типографий Германии.
Спрашивается, для кого же печаталось такое громадное количество книг в центре Европы? Неужели славян (и русских-атлантов-утопийцев) жило в это время очень много за пределами метрополии? Ответ может быть утвердительным лишь при условии, что империя, Русь-Орда (Посейдонова империя, Атлантида) владела всеми этими европейскими землями.
Можно, конечно, предположить, что европейцы-просветители отправляли караваны судов и внушительные сухопутные обозы с книгами читателям, на Русь (в Утопию-Атлантиду), но Томас Мор говорит нам о том, что этих книг якобы не было на счастливом острове да и у него тоже. Не доплыли суда, не дошли обозы. На момент посещения острова Рафаилом жители даже не слышали имени Христа. Как же они исповедовали по сути христианство без священных книг? Какие же тексты читались в огромных храмах утопийцев во время службы?
Связь образов Митры и Христа для библейских исследователей не является чем-то необычным, она установлена уже давно. Вот что пишет, например, один из авторов книги «Вопросы истории древнего мира и средних веков» (Мн., Издательство БГУ, 1977) В. А. Федосик в статье «О влиянии мистерий восточных религий на формирование ритуальных форм и символики христианских обрядов»:
«Идея символической смерти и воскресения неофита, присущая мистериям Исиды, Митры, Ат-тиса и ряду других, была включена в символику христианского обряда крещения. Эта старая религиозная идея в христианстве получила новое обоснование и звучание: символическая смерть и новое рождение крещаемого трактуется по подобию смерти и воскресения Иисуса Христа».
И здесь мы опять же возвращаемся к вопросу о том, а не изобрела ли Московия (Русь-Орда) книгопечатание раньше, чем Гутенберг? Не печатала ли и она в огромных количествах славянские Библии для рассылки по всей Европе? Не давала ли она таких указаний своим наместникам в европейских странах? Отметим, что, по сообщению историков, церковнославянский глаголический шрифт Урахской типографии в Германии впоследствии почему-то оказался в папской типографии в Риме.
(Вышеприведенные сведения взяты нами из книги Г. В. Носовского и А. Т. Фоменко «Библейская Русь».)

Первые атласы звездного неба и каталоги звезд были созданы в Атлантиде (по новой хронологии — ею была Русь-Орда) и после распада империи во множестве остались в Европе. Последовавший за этим раскол церкви, а также изоляция ненавистной имперской метрополии создали благоприятные условия для того, чтобы сконструировать историю европейской цивилизации (мятежной Зевесовой ее части, с целью обоснования легитимности), которая приписала уже все основные открытия человеческого интеллекта себе. Это произошло на Тридентском соборе, длившемся 17 лет. Примерно тогда же изначально «атлантские-утопийские-русь-ордьшские» звездные каталоги были переписаны. Звездным конфигурациям были приданы другие имена…. царства Зевса.

… Томас Мор, подобно Платону, видел основные отличия новой эпохи от уходящей — связаны они были с отсутствием частной собственности, с высоким строем мысли, с оптимальной формой правления и святостью издревле установленных законов…звали его Гемист Плетон (так уж он представлен в единственно верном учении — истории). А вот Ф. Грегоровиус в книге «История города Афин в средние века» утверждает: «При дворе Феодора II жил знаменитый византиец Георгий Гемист (Плетон)».

на несколько лет пережил падение Константинополя.  у Георгия Трапезунтского указания, что Плифон жил почти сто лет, дату его рождения относят обычно к 1355 г. 1  в юности ему пришлось провести несколько лет в турецком плену в Адрианополе, обращенном в это время в резиденцию султана.  переехал в Мистру, где усиленно занимался литературой и философией. религиозные темы, исторические, географические и астрономические ,  “История Греции после битвы при Мантинее». К 1415 г. относятся его докладные записки императору Мануилу II Палеологу (1391—1425) и его сыну деспоту Феодору Палеологу Младшему о положении в Пелопоннесе, в которых намечен широкий план социально-политических реформ, имевших целью спасение империи. Иоанн VIII Палеолог (1425—1448) в начале своего царствования прибыл в Морею, он советовался с Плифоном о важном [387] политическом деле того времени — о церковной унии. Как это видно из письма Георгия Схолария к экзарху Иосифу, к этому времени была уже закончена основная работа Плифона о законах. 2 В 1437 г. он был назначен сопровождать императора Иоанна VIII Палеолога на Флорентийский собор, где решался вопрос о церковной унии. На соборе Плифон был включен в избранную из греков комиссию шести, которая должна была подготавливать материалы для диспутов. Свое пребывание во Флоренции Плифон широко использовал для установления связей с деятелями литературы, науки и искусства.  Косьмой Медичи и в частых беседах разъяснял ему основные положения платоновской философии, тогда еще не известной -составил тогда свой небольшой трактат о различии между аристотелевской и платоновской философией — “peri wn AristotelhV proV Platwna diajeretai». 3 Этот трактат вызвал новую вспышку борьбы между аристотелизмом и платонизмом.

После собора Плифон вернулся в Пелопоннес, где занял в Мистре судейскую должность. Обязанности судьи он исполнял до конца своих дней. между 1450 и 1456 гг.

И дела этого византийца продолжил лорд-канцлер Англии Томас Мор. Не был ли он «византийцем» — то есть потомком одного из представителей Посейдонова царского рода? Не был ли представителем имперской аристократии и Эразм Роттердамский с коллегами-гуманистами, который немало сил приложил к тому, чтобы издать труд Мора?
Основоположник утопического романа, Томас Мор породил целую литературную традицию, которая украшена именами Кампанеллы, Бэкона, Сирано де Бержерака. Это традиция глухого сопротивления, конспирологического письма, призванного оставить потомкам шанс узнать подлинную историю и раскаяться в содеянном предками мятеже.
Das Buch Azoth seu de ligno Vitae (Книга Азота, или о Древе жизни). эклектик жрецов  древнеегипетского, древнего эллинского, римского и арабского мира. манускрипт «Сияние Солнца» или Летнее Солнцестояние в дословном переводе, 1532–1535 годов имеет изображение и самого Соломона Трисмозина с алхимическим сосудом, наполненным Водой Жизни в его руках.

сосуд с жидким золотом, эликсир жизни, философский камень, вода жизни из источника вечной молодости…  фактически передает сакральное знание Теофрасту -Философский Камень, в котором заключен дух по имени АЗОТ. Надпись … встроенным в эфес меча Парацельса. золото алхимиков не есть золото дураков, и одновременно делает человека бессмертным и дарит мудрость богов. Азот – это древняя субстанция, открытая алхимиками и сопоставимая – соотносимая  с Драконом Латоном.  Дракон Латон и Азот – это скорее всего одно и то же лицо, но в разных ипостасях. Само слово Азот переводится как мертвый, неживой — иными словами, не живущий.  Первоматерией и одновременно является живой и разумной субстанцией. Его сущность по всей видимости, трансгрессия высшего порядка. Азот это почти как принцип творения из неживого в живое, это дух, а имя его образовано алхимиками из первой и последней буквы греческого и латинского алфавита. Азот это божество, а именно Альфа и Омега. это дух наследственного знания алхимии, передающий сакральное знание от предыдущих поколений жрецов и алхимиков поколениям грядущих. товарищества с Трисмозином, и тот становится еще более успешным врачом. по примеру старца Филемона, духовного учителя Карла Юнга. И одновременно с этим, дух Азот который однозначно выполняет функцию внутренней психической регуляции Парацельса, и являющимся компенсаторным, Самостным образом.Трисмозин как Senex (сенекс – старец) Сократ и его Демон (Даймон).По одной из легенд, Парацельс открыл секрет вечной молодости и не умер, а живет среди нас. Могила Парацельса на кладбище святого Себастьяна в Зальцбурге стала местом паломничества. Существует предание, что здесь в 1831 г. остановилось продвижение эпидемии холеры. Считают, что рассказы о Парацельсе легли в основу легенды о докторе Фаусте.