Сегре. Обычные гении: Дельбрюк, Гамов и происхождение геномики и космологии Б.Взрыва (Geniuses: Max Dellbruck, Gamov and the Origin of Genomics and Big Bang Cosmology

Изменено: 11.10.2017 Posted on

Книга «Обычные гении…» Джино Сегре Ordinary Geniuses: Max Dellbruck, George Gamov and the Origin of Genomics and Big Bang Cosmology («Обычные гении: Макс Дельбрюк, Джордж Гамов и происхождение геномики и космологии Большого взрыва») является двойной биографией Макса Дельбрюка и Джорджа Гамова, двух физиков, великих ученых, об их дружбе, а также увлекательный взгляд изнутри на то, как люди делают науку. .. за кулисами научных кабинетов, о сотрудничестве и конкуренции, чудачествах и неудачах, роли интуиции и судьбы, а также чувствах удивления и заинтересованности, вдохновлявших эти чрезвычайные умы…

Конечно, попытка Сегре понять истоки современной картины мира не идеальна. Можно выбрать и других друзей Гамова, также нобелевских, например, из его последней «Мистер Томкинс внутри себя», кроме «Герр Макса, охотника за фагами». Например, если гл.1- Первое знакомство…начинается с Геттингена 1928 г., школы «структуры материи» Гильберта и Борна с их ассистентами, то это были Гейзенберг и Паули, Вигнер и фон Нейман, позволив бы лучше включить современные ИТ, информатику и игры, коды и компьютеры, в отличии от так и оставшейся бюджетной и подающей надежды биологии (в борьбе за бюджет с Лысенко), реально изменяющих наш мир. Более знаменитые друзья Гамова нобелевские биологи Джим Уотсон и Крик, или физики Теллер или Дарвин лучше бы  научили химии и физики, Хоутерманс связал Гамова со звездами и Кембриджем. Секрет в том, что только Гамов довел научную картину мира от Творения до масс, написал популярные книги, для всех. Все прочие «гении» не сделали это и останутся в памяти примечаниями к этой картине мира и персонажами книг Гамова (если их обновить). Украина переводом этой книги также получила шанс начать новую свою историю, гамовскую, научную. Пока же Гамова не знают там, как и всюду.

Эти романтики, с т.зр. подобной Коре Ландау жены Бете, получившего первую нобелевскую за астрофизику вместо Гамова, «були диваками… Якщо вірити Сеґре, вони були «звичайними геніями» (натомість Ейнштейн, Гейзенберг, Дірак, Паулі були «незвичайними», принципово відмінними від загалу)…для наукової молоді: адже «незвичайного генія» наслідувати завідомо безперспективно, а натомість «звичайного» – і можливо, й корисно.

798915902_w640_h640_zvichayni_genii_obl_1_

Джино Сегре Ordinary Geniuses: How Two Mavericks Shaped Modern Science (2011) -К.: К.І.С., 2017*- «Обычные гении: как два чудака творили современную науку», в издательстве «К.I.С.», Джино Сегре — профессор физики в Университете Пенсильвании написал несколько книг по истории науки, в частности, по атомной физике, его  «Фауст в Копенгагене» стало финалистом на книжной ярмарке газеты «Лос-Анджелес Таймс» и победителем премии Американского института физики за лучшее научное произведение. См.ниже. Макс Дельбрюк (1906—1981 гг.) — биофизик, наследник немецких родов и Бора (умершего после признания провала их био-физ-проекта на открытии института Дельбрюка в Кельне в 1962), лауреат Нобелевской премии по физиологии и медицине в 1969 году (с Алфредом Херши и Сальвадором Лурия) «за открытия, которые касаются механизма репликации и генетической структуры вирусов». Георгий Антонович (Джордж) Гамов (1904—1968 гг.) — физик-теоретик, космолог, родился в Одессе. В 1933 году эмигрировал в США, в Европе построил теорию альфа-распада через туннелирование, радиоактивного распада и синтеза ядер в недрах звезд, происхождения элементов и генетики. Мировое признание получил за разработку теории Большого взрыва, то есть происхождения Вселенной. Дети их, Игорь Гамов и Тони Дельбрюк учились у Макса, Игорь 20 лет продолжал его сенсоры на грибах и ИК в Ун.Колорадо, Тони развивает искусственные интеллект (ИИ), НС и сетчатки в Цюрихе и мы надеемся на развитие.

Перевод книги «Обычные гении…» дает учить украинский язык, на самом интересном материале, делалиАнна ЛеливАлександр Гординчук (хочет перевести науку на украинский, их КИС также издавала «Герой Радянського Союзу» — Андрія Сахарова, Тесла и др.): Звичайні генії. Як два диваки творили сучасну науку — Багато в чому завдяки відкриттям Макса Дельбрюка і Георгія Гамова, сьогодні ми склали карту геному людини і зрозуміли Великий вибух. Але вони ніколи не були такими загальновідомими, як їхні колеги Айнштайн і Гайзенберґ, бо Макс і Джо активно проводили дослідження, не модні для свого часу. Це історія двох великих науковців і їхньої тривалої дружби, а також захопливий погляд зсередини на те, як люди роблять науку, за її лаштунки – на співпрацю і конкуренцію, дивацтва і невдачі, роль інтуїції і талану, а також почуття подиву і зацікавлення, що надихали ці надзвичайні уми.

Джино Сегре (1938італійське походження, ще й небіж нобелівського лауреата з фізики Еміліо Сеґре, від юних літ гарантувало йому широке поле контактів із провідними науковцями світу, здобул помітний розголос у своїй оригінальній англомовній версії, – професор-емерит  фізики та астрономії Пенсильванського університету, колишній високопосадовець Національного наукового фонду США, лауреат багатьох престижних відзнак, відомий не тільки й не так працями із теорії елементарних частинок, але й прекрасними популярними книжками «Дещо про градуси: що температура оповідає про минуле й майбутнє нашого роду, планети та Всесвіту» (2002), «Холодильник Ейнштейна» (2003), «Фауст у Копенгагені» (2007), «Папа фізики: Енріко Фермі» (2016).

Emilio Gino Segrè (1 февраля 1905ТиволиИталия — 22 апреля 1989ЛафайетКалифорнияСША) — лауреат Нобелевской премии по физике 1959 г., с Оуэном Чемберленом (без соавторов) «за открытие антипротона», который Гамов в «Нэйча» 1935 г. представил как основу ядер, объяснения их моментов и изомерии, что потом пытались включить в модель мезонов как пар анти-нуклонов Ферми-Янга и Сакаты-Окуня, и анти-кварков Гелл-Манна и КХД.

Из еврейской семьи в Риме (1922) учился на инженерном факультете, на физическом факультете у Энрико Ферми написал диссертационную работу (1928), после армии вернулся в Римский университет, стипендиатом Рокфеллеровского фонда с Отто Штерном (Гамбург) и Питером Зееманом (Амстердам), в 1936 деканом физфака Университета Палермо посещает США  на циклотроне в КалУБ. В 1938 году Бенито Муссолини с фашистами приняли антисемитские законы, запрещающие евреям университетские позиции, в радиационной лаборатории Беркли, Лоуренс предложил ему работу научного сотрудника, помог обнаружить элемент астат и изотоп плутоний-239, толстякатомной бомбы Нагасаки. В Беркли в 1946 году он стал профессором физики и истории науки, до 1972 года, как фотограф запечатлел истории современной науки, с американским Институтом физики. В нейтронной физики конкурировал с бежавшим в СССР Понтекорво (до его смерти в 1993 не давали нобелевские за нейтрино), в 1936 искусственным путём выделил и идентифицировал химический элемент с атомным номером 43 (технеций), получивший применение и как медпрепарат радиографии, в 1938 № 85, получивший название астат. В 1940 открыл плутоний-239 (с атомным номером 94), оказавшийся делящимся материалом, главным источником энергии в первой атомной бомбе  Лос-Аламоса — во время войны (с 1943 по 1946 год) в Манхэттенском проекте. В 1950-х Сегре и Оуэн Чемберлен экспериментально подтвердили существование предсказанного П. Дираком и др. антипротона и показали, что он рождается не отдельно, а в аннигилирующих парах протонантипротон. Как популяризатор физики, Сегре выпустил биографическую работу об Энрико Ферми (1970), конспект лекций От рентгеновских лучей к Кваркам: современные физики и их открытия (1980), от падающих Тел до радиоволн (1984), автобиографию, ум всегда в движении (1993), посмертно[63][61] — м.б. названный в его  честь Джино продолжает традицию.

На англ. «гении» опубликованы в 2011-м, описывая Джорджа Гамова, как Джо (из Джонни, в детстве Юра, Георгий), «який вперше збагнув, як розширення Всесвіту в перші миті його існування могло утворити набір елементів, з  яких він складається сьогодні, і Макса Дельбрюка, який, вивчаючи віруси-бактеріофаги, заклав основи сучасної геноміки…бути піонерами (афоризм «Уникайте модних досліджень!», втілюючи який, він сам трансформувався з перспективного фізика на генетика). Читайте також: 9 нон-фікшн книжок із фізики й астрономії

Уродженця Одеси   Георгій  Гамов мусив тікати зі сталінського СРСР, аби захистити свою особисту й наукову свободу – після розпачливих спроб відплисти з Криму до Туреччини на легкому розбірному човні, він зумів урешті-решт легально виїхати на клопотання Ланжевена на Сольвеївський конгрес – і стати останньою людиною, що потрапила на Захід до того, коли ізоляція радянської науки зробилася на майже два десятиліття абсолютною. Натомість  Макс Дельбрюк, син відомого німецького історика, мусив залишити Німеччину після того, як до влади прийшов Гітлер. Обоє знайшли притулок і можливість наукової роботи в США.

На основі результатів квантової механіки було створено сучасну електроніку, атомну бомбу, які докорінно змінили багато рис людської цивілізації. Ейнштейн запровадив був у свої рівняння «космологічну сталу», щоб домогтися стабільності Всесвіту. Проте Едвін Габл наприкінці 1920-х остаточно довів: Всесвіт нестабільний, він розширюється, при цьому швидкість «розбігання» його об’єктів пропорційна відстані від ними. Гамов, поєднуючи знання з космології, загальної теорії відносності та ядерної фізики, дослідив, що відбувається у Всесвіті після «першої миті». Ще в 1946 році він обґрунтував концепцію, згідно з якою нейтрони об’єднуються в нейтронні комплекси, а ті – згодом перетворюються на різні атоми.

Георгий_Антонович_ГамовГамов пояснил, як утворюються найлегші атоми – водню та гелію. Появи важчих атомів можуть утворюватися за надвисоких тисків і густин при колапсі ядер масивних зір (саме за таких умов три ядра атома гелію можуть стрітися в одному місці й утворити ядро атому вуглецю), – а тоді, коли зоря вибухає як наднова, вони викидаються в космос. Слава піонера класичної космології назавжди лишиться за ним.

Схильний до філософських висновків Нільс Бор продолжал отца, известного «эффектом Бора», также номинанта на нобелевскую, от «існування життя як початковий факт, який неможливо пояснити [з погляду фізики], як відправна точка біології» (1929) до признания отсутствия необходимости отличия их законов при смерти в 1962, как поверивший ему Макс Дельбрюк із реплікації та генної структури вірусів (за які отримав Нобелівську премію з фізіології та медицини 1969 року) показав: місточок між фізикою і живим таки існує, хотя в біології немає «абсолютних» (тобто безліч разів повторюваних на той самий спосіб) явищ, на яких базується фізика. Але «аналіз має проводитися на власних умовах життя живої клітини, а теорії потрібно формулювати без страху, що вони суперечитимуть молекулярній фізиці».

Читайте також: Українські видавці ще не зорієнтувалися, що наук-поп – це золота жила

9.4.Maks-Lyudvig-Henning-Delbryuk-211x300Дельбрюк вважав, що прихід фізиків до біології новий інтелектуальний підхід, під старість прочитав у Калтеху курс лекцій, які пізніше об’єднав у книжці з назвою «Розум з речовини?». До неї він взяв епіграф славетного данського філософа ХІХ століття К’єркегора, де філософ іронізує з дослідника, який намагається зафіксувати появу свідомості з допомогою мікроскопу. (1а- как Гамов пытался увидеть клетки крови тела Христа, стал ученым)… Нам таки потрібно «дивитися в мікроскоп», аби спробувати зрозуміти, звідки беруться свідомість, розум, мова, поняття істини, логіка, математика й науки. Гантер Стент: адже людський мозок «як обмежена машина може виявитися нездатним під час остаточного аналізу пояснити самого себе. В такому разі виявиться парадокс: існують процеси, що їх – хоча вони й підкоряються явно законам фізики – ніколи не зрозуміти».  Автор рецензії пригадує слова визначного українського нейрофізіолога Платона Костюка, який, присвятивши життя вивченню діяльності мозку і маючи тут результати нобелівського рівня, незадовго до смерті скрушно зізнавався, що не певен, чи зможе людство колись «помацати» інструментами бодай найпростішу окрему думку…Сеґре корисний для молодих українських науковців не тільки переліком важливих фактів (на жаль, історії науки в більшості навіть класичних наших університетів зараз не читають). Він корисний і талановитим зображенням самого процесу наукового пошуку… квінтесенцію зробленого Дельбрюком: його «бачення гена як молекулярної структури, що підкоряється правилам квантової механіки, і те, що він визначив, який організм є доволі простий, щоб простежити процес його реплікації, створили підґрунтя, щоб взятися до того, що сьогодні зветься молекулярною біологією. У цій битві він стратег, критик і командир, який очолив загін, що за два десятиліття виріс із кількох бійців до сотень. Коли битву нарешті виграли, перемога дісталася йому не в тому вигляді, в якому він сподівався її побачити, але перемогти вдалося саме завдяки його проникливості та дисципліні». Щось подібне можна сказати про багатьох визначних «звичайних геніїв».

genii

На фото — Грегорі Брейт, Енріке Фермі, Джордж Гамов

Звісно, книга Сеґре має недоліки, винуватити за які випадає не так автора, як історичні обставини. Так, Гамов для Сеґре однозначно «росіянин», а Україна – тільки терен південної Росії, де громадянська війна відбувалася особливо затято… з власними науковцями, «в Україні й поза нею сущими», які досі зараховують себе до певної  майже гомогенної «російськомовної спільноти» (пов’язаної сакральними «скрєпами», звісно ж, з Росією)… в написанні саме англомовних статей для провідних західних видань, де пояснювати зв’язок з Україною не лише Гамова, але й Ландау, Корольова, Кондратюка-Шаргея та інших визначних постатей нашого минулого, які Росія досі беззастережно монополізує.

Слід віддати належне видавництву «К.І.С.»: ці «українські сюжети» Гамова (і висвітлені ним у відомій автобіографії «Моя світова лінія», де учений прямо пише про своє походження за матір’ю від запорожців, і там не згадані) в примітках (молодші брати рідного діда Гамова, Петро (історик), Андрій (священик, учитель), Теофан (видавець і перший редактор журналу «Кієвская старіна») Лебединцеви були добрими знайомими Тараса Шевченка, а дружина Теофана Юлія – хрещеною матір’ю Михайла Грушевського) значна частина належить саме перекладачам), і вичерпний покажчик, і добре відредагований. Єдиною проблемою для читача може виявитися правописна система видавництва, яка насправді доволі далеко відбігає як від сучасного нормативного правопису, так і від харківського правопису 1928 року. Але цю проблему буде, очевидно, розв’язано тільки з завершенням роботи урядової правописної комісії, яка, нарешті, має запропонувати сучасну прийнятну для всіх версію загальнообов’язкових правописних норм…. якби надалі в рамках уже створеного Інституту книги, і створюваного Національного фонду досліджень було б передбачено спеціальні ґрантові програми підтримки видання перекладних та оригінальних науково-популярних книжок – насамперед природничо-наукового спрямування.

Еще из Д.Сегре- автор книги «Кеплер и др. и несуществующая проблема…В 1595 году Иоганн Кеплер предложил глубокое, элегантное и красивое решение проблемы определения расстояния от Солнца до шести известных к тому времени планет. Поместив внутри сферы (как в русской матрешке) каждое из пяти тел Платона в определенном порядке – октаэдр, икосаэдр, додекаэдр, тетраэдр, куб, – он предположил, что последовательность их сферических радиусов будет иметь те же относительные пропорции, что и расстояния до планет. ..

За пару тысяч лет ..«Гармония сфер», Пифагор уже придумал решение этой задачи, связав данные расстояния с местами на струне, извлечение звука из которых было бы приятно слуху. Почти через 200 лет после Кеплера Иоганн Боде и Иоганн Титиус предложили, не вдаваясь в объяснения, простую числовую формулу, которая, по общему мнению, соответствовала этим расстояниям. …самым глубоким, при этом простым и элегантным объяснением.

В строгом смысле ни одно из этих трех предположений нельзя назвать неверным. Они служат решениями несуществующей проблемы, так как теперь мы понимаем, что положение планет совершенно случайно и представляет собой побочный продукт развития пылевого диска, вращавшегося вокруг нашего новообразованного Солнца под действием гравитации, в современную планетарную систему. Понимание, что проблемы не существует, пришло с расширением наших представлений – от уникальности нашей планетарной системы до бесконечного количества подобных систем, разбросанных по бесчисленным галактикам, составляющим нашу Вселенную.

Я думал об этом, потому что вместе с многими моими коллегами – физиками-теоретиками – посвятил значительную часть своей научной деятельности поискам масс так называемых элементарных частиц. Но, возможно, существует причина, освобождающая нас от этого занятия, – предположение, завоевывающее все большее признание, а именно что наша обозримая Вселенная представляет собой лишь случайный вариант бесчисленных вселенных, каждая из которых содержит кварки и лептоны с массами, имеющими различные значения. Просто так получилось, что по крайней мере в одной из многих вселенных эти значения позволяют существовать как минимум одной звезде и одной планете, на которой живут существа, озадаченные подобными проблемами.

1а- очевидно, наоборот, Сегре не знает решений проблемы масс от Намбу до Барута и др., лучшим примером несущ.проблемы м.б.проблема ненаблюдаемости и конфаймента абстракций типа кварков, вероятно, делений на 3, измерения, плотности массы.  В продолжающей юбилеи ТО с 500 лет Коперника — 400 Галилея-Кеплера, 300- Ньютона-Лейбница, 200- атомизма Дальтона и др., 100- квантов с ТО) Гам.К.-17 мы связали это с общим потенциалом и принципом Пуассона-Маха.

Gedankenexperiment, он же мысленный эксперимент, – важный инструмент теоретической физики…с Ньютона… знаменитые мысленные эксперименты проводили такие ученые, как Нильс Бор и Альберт Эйнштейн, проверявшие такие свои инновационные идеи, как принцип неопределенности или корпускулярно-волновой дуализм. Некоторые примеры, такие как «кот Шредингера», даже вошли в бытовой лексикон. Может ли кот быть одновременно мертвым и живым? Другие эксперименты, такие как классические интерференция и двухщелевой эксперимент (опыт Юнга)…любимый пример (Сегре) – история о том, как Галилей опроверг положение Аристотеля, гласившее, что предметы с разной массой падают в пустоте с разным ускорением. Галилей просто предложил вообразить следующее: предположим, что вы взяли два камня (большой и маленький) и связали их очень легкой веревкой. Если Аристотель прав и они падают с разным ускорением, то большой камень должен ускорить маленький, а маленький – замедлить большой. Однако если уменьшить длину веревки до нуля, у вас получится один объект, масса которого равна сумме масс обоих камней, и этот объект должен падать быстрее, чем любой из этих камней по отдельности. Это нонсенс. Вывод – все предметы в вакууме падают с одинаковым ускорением.

Аналогично Галилей доказывал и др., также смог обойти парадоксы Зенона, введя производные — скорость и размерности, из ошибок — связь п и пхп против акт.бесконечности Аристотеля, стало основой счетных множеств Кантора, против астрологии и Кеплера с эллипсами развил свою теорию приливов и Луны, потом Ньютон разрешал, «Инферно» — ада по Италией и т.п.

Осознанно или нет, мы проводим мысленные эксперименты в повседневной жизни постоянно, нас даже учат этому в разных дисциплинах. «Как с помощью мысленного эксперимента решить эту проблему?» Возможно, эта тактика пригодится нашим финансистам, политикам и военным, и результаты их работы станут намного лучше.

О героях этой книги пишут и др.:

Паули (1900-58) развил обмен письмами с друзьями, как Нильсом Бором и Вернером Гейзенбергом. В 1921 году  первым предложил в качестве единицы измерения магнитного момента «магнетон Бора»[9]. В 1924 году, после анализа опыта Штерна — Герлаха, Паули ввёл в квантовую механику новую степень свободы, объяснила наблюдаемые аномалии молекулярных спектров (Г. Уленбек и С. Гаудсмит в 1925 году назвали эту степень свободы спином, Паули первое время отвергал истолкование спина электрона как собственного магнитного момента, но позднее согласился с ней, в 1927 году ввел спиноры для описания спина электрона[10]) и сформулировал свой принцип запрета, главный вклад в квантовую механику. В 1926 году, вскоре после опубликования Гейзенбергом матричного представления квантовой механики, Паули успешно применил эту теорию для описания наблюдаемого спектра водорода, включая эффект Штарка,  заложили основание появившихся вскоре двух новых наук — квантовой теории поля и физики твёрдого тела[11].

Он ввел 2 × 2 матриц Паули как основу спиновых операторов, нерелятивистской теории спина.  Поль Дирак  из уравнения Дирака для релятивистского электрона изобрел эти же матрицы  самостоятельно и большего размера (4х4) спиновые матрицы для использования в своей релятивистской теории фермионов.

В 1930 году Паули рассматривает бета-распада. В письме от 4 декабря Лиз Майтнер с «дорогие радиоактивные дамы и господа«, он предложил существование нейтральных частиц малой массы, не более 1% массы протона, чтобы объяснить непрерывный спектр бета-распада — нейтрино при бета-распаде нейтрона на протон и электрон, как Энрико Ферми назвал позже эту частицу (ит. «нейтрончик»). Экспериментальное доказательство существования нейтрино появилось только в 1956 году.В 1934 году Энрико Ферми включил нейтрино, в свою теорию бета-распада, подтверждено экспериментально в 1956 году (Фредерик Райнес и Клайд Коуэн). Получив известие, он ответил телеграммой: «спасибо за сообщение. Все приходит к тому, кто умеет ждать. Паули».[14]

В 1940 году он вновь вывел спина со статистикой, теорема квантовой теории поля, что частицы с полуцелым спином являются фермионами, а с целым спином  бозонами.В 1949 году он опубликовал статью о Паули–Вилларса регуляризации: интегралы, чтобы сделать их конечными при расчетах, так что можно определить, является ли внутренне бесконечной величины в теории (масса, заряд, волновой функции) …критерий  перенормировки, бесконечностей квантовой теории поля, позволяет рассчитать поправки высшего порядка по теории возмущений.

Паули критические замечания в адрес современного синтеза в эволюционной биологии,[15][16] и его современных почитателей указывают на режимы эпигенетического наследования[17]

Как перфекционист он безжалостно критиковал ошибки своих коллег, стал «совестью физики», часто отзывался о работах как о «совсем неверных», либо «Это не только неправильно, это даже не дотягивает до ошибочного!» В кругах его коллег ходила по этому поводу такая шутка: «После смерти Паули удостаивается аудиенции у Бога. Паули спрашивает Бога, почему постоянная тонкой структуры равна 1/137. Бог кивает, идёт к доске и начинает со страшной скоростью писать уравнение за уравнением. Паули смотрит сначала с большой удовлетворённостью, но вскоре начинает сильно и решительно отрицательно качать головой».

Также под названием «эффекта Паули»[12] рассматривается как экстрасенсорное явление, когда в его и др. присутствии чувствительная экспериментальная аппаратура часто внезапно выходила из строя. У Гамова 91), когда в лаборатории Джеймса Франка в Гёттингене сложный экспериментальный прибор для изучения атомных явлений по совершенно необъяснимой причине вышел из строя и тот написал Паули в Цюрих, ответил что он ездил проведать Нильса Бора, и в то время его поезд как раз остановился в Гёттингене[1][2]. Когда Паули решили разыграть, соединив настенные часы в зале, где он должен был читать лекцию, с входной дверью с помощью реле, чтобы при открытии двери часы остановились, этого не произошло — когда Паули вошёл, неожиданно отказало реле.

Только с 1990 года вспомнили сотрудничества с психологом Карлом Густавом Юнгом, анализ свыше 400 снов Паули в психологии и алхимии. Из их переписки с 1932 до 1958 годы Паули присвоили понятия синхроничности Юнга, и, кроме того, часть уточнения понятий коллективного бессознательного и архетипов. Психофизическую проблему, объединение коллективного психо с материей, глубинных корней внутреннего мира человека с внешним миром Юнг обозначал как unus mundus (единый мир) и Паули как психофизическую действительность единения, его собственных переживаний — экзистенциальных размышлений об архетипе «дух материи».

В 1958 году Паули был удостоен Макса планка медаль и заболел раком поджелудочной железы. В больнице Роткройц в Цюрихе увидел номер 137, своей жизни с Зоммерфельда,  вопроса, почему постоянная тонкой структуры, безразмерная константа, имеет значение 1/137. Паули умер в той комнате 15 декабря 1958 года.[13]

Как могут сосуществовать несовместимые мировоззрения  Фримен Дайсон

Физик-теоретик (Институт перспективных исследований); автор книги A Many Colored Glass: Reflections on the Place of Life in the UniverseРазноцветное стекло: отражения места жизни во Вселенной») Еретические мысли о науке и обществе23.03.2009

несовместимых представлений о Вселенной. Одно из них – классическая картина нашего мира как подчиняющаяся всемирному тяготению совокупность объектов и явлений, которые мы способны видеть и ощущать. Другое – зависящая от вероятностей и неопределенностей квантовая картина атомов и излучений, которые ведут себя непредсказуемым образом.

Обе картины кажутся правдивыми, но взаимосвязь между ними – тайна….единая концепция должна содержать квантовую теорию гравитации и допускать существование частиц, называемых гравитонами, сочетая особенности гравитации с квантовыми неопределенностями.

Я пытаюсь найти другое объяснение тайны. Мне хочется понять – если гравитон существует, можно ли его обнаружить?…есть основания предполагать, что ответ отрицательный. Подтверждением (1а- или опровержением?) служит устройство по обнаружению гравитационных волн под названием LIGO (Laser Interferometer Gravitatio nal-Wave Observatory[24]), части которого находятся сейчас в штатах Луизиана и Вашингтон. Принцип действия LIGO – очень точное измерения расстояния между двумя зеркалами посредством отражения света от одного к другому. При прохождении гравитационной волны расстояние между зеркалами должно незначительно измениться. В действительности из‑за шумовых помех детекторы LIGO способны обнаружить лишь колебания, значительно более сильные, чем одиночная гравитационная волна. Но даже в совершенно бесшумной Вселенной я мог бы ответить на вопрос, способен ли идеальный детектор LIGO обнаружить гравитационную волну. Ответ – нет. В бесшумной Вселенной предел точности измерения расстояния определяется квантовыми неопределенностями в положениях зеркал. Для уменьшения квантовых неопределенностей зеркала должны быть тяжелыми. Простые подсчеты, основанные на известных законах гравитации и квантовой механики, приводят к впечатляющим результатам. Чтобы обнаружить единичную гравитационную волну с помощью LIGO, зеркала должны быть настолько тяжелыми, что смогут притянуть друг друга с необратимой силой и соединиться вместе, образовав черную дыру. Другими словами, сама природа запрещает нам обнаружить гравитационные волны подобным образом.

Я предлагаю гипотезу, основанную на этом единственном мысленном эксперименте: единичные гравитоны не могут быть обнаружены никаким устройством. Если эта гипотеза справедлива, то она подразумевает, что квантовая теория гравитации не подлежит проверке, следовательно, с научной точки зрения бессмысленна. Классическая и квантовая Вселенные могут тогда мирно сосуществовать, потому что никакого несоответствия между двумя картинами мира никогда не обнаружится. Обе картины будут правдивы, а надежда на единую концепцию превратится в иллюзию.

Космос Альфвена

Джордж Дайсон

Историк науки; автор книги Turing’s Cathedral. The Origin of the Digital Universe («Собор Тьюринга. Происхождение цифровой Вселенной»)

Иерархическая Вселенная может иметь среднюю плотность, равную нулю, и при этом обладать бесконечной массой.

Ханнес Альфвен (1908–1995) – первооткрыватель магнитогидродинамики, предложивший нам, вопреки бытовавшему скептицизму, Вселенную, пронизанную тем, что теперь называется волнами Альфвена, – никогда не отказывался от собственного скептицизма по отношению к Большому взрыву. «Они сражаются против общепринятого креационизма и в то же время фанатично борются за свой собственный креационизм», – утверждал он в 1984 году, предлагая взамен иерархическую космологию, математическое обоснование которой, по его мнению, принадлежало Эдмунду Эдварду Фурнье Д’Альбе (1868–1933) и Карлу Вильгельму Людвигу Шарлье (1861–1934). Иерархическая не означает изотропная, и наблюдаемая анизотропия этого не опровергает.

Готфрид Вильгельм Лейбниц (1646–1716), адвокат и ученый, верил, что наша Вселенная была выбрана из бесконечного множества возможных Вселенных, чтобы создать максимальное разнообразие при минимальном наборе законов природы. Трудно представить более прекрасные ограничивающие условия, чем нулевая плотность и бесконечная масса. Но тот же самый принцип бесконечного разнообразия предостерегает нас, что может потребоваться все время Вселенной, чтобы выяснить в деталях ее устройство.

Альвен выдвигал Гамова на Нобелевскую в 1944 г., жаль, что не вышло. А мах разнообразообразия или возможностей-энтропии определяет, очевидно, био-образец и жизнь мира, как организм Тимея-Платона.

Наша вселенная растет, как ребенок  Макс Тегмарк Космолог, профессор физики Массачусетского технологического института, научный директор Института фундаментальных проблем

Что послужило причиной Большого взрыва? Лучшее объяснение, которое я знаю, состоит в том, что наша Вселенная растет, как ребенок, – в буквальном смысле. Сразу после зачатия каждая из ваших клеток удваивается примерно раз в день, увеличивая общее число клеток вашего тела в виде последовательности 1, 2, 4, 8, 16 и т. д. Повторяющееся удвоение – могущественный процесс, поэтому ваша мама попала бы в беду, если бы вы продолжали удваивать свой вес каждый день, начиная с рождения: через 9 месяцев (около 274 удвоений) вы бы обладали большим весом, чем вся материя в обозримой Вселенной вместе взятая.

Как ни странно, именно так и происходило с нашей новообразованной Вселенной в соответствии с теорией инфляции, предложенной Аланом Гутом и др. Начав с частицы, значительно меньшей по размеру и весу, чем атом, она многократно удваивала свой размер, расширяясь с головокружительной скоростью, пока не стала более массивной, чем вся обозримая Вселенная. При этом она удваивалась не ежедневно, а практически непрерывно. Другими словами, инфляция создала наш Большой взрыв почти из ничего за считанные доли секунды. К тому времени, когда вы в утробе матери достигаете размера около 10 см, ваш рост из ускоренного превращается в замедленный. В простейших моделях инфляции с нашей Вселенной произошло то же самое: когда она была размером около 10 см, ее экспоненциальный рост резко замедлился до более неторопливого расширения, в то время как горячая плазма разбавлялась и остывала, а составляющие ее частицы постепенно соединялись в ядра, атомы, молекулы, звезды и галактики….Очевидно, что масса не может возникнуть из ничего. Однако при ближайшем рассмотрении оказывается, что может. Любопытно, что Эйнштейн учел такую возможность в своей специальной теории относительности, которая предполагает, что энергия e и масса связаны между собой посредством знаменитой формулы e = mc², где c – скорость света. Это означает, что можно увеличить массу какого-либо объекта, добавив к ней энергию. Например, вы можете сделать кусок резины тяжелее, растянув его: вы вкладываете энергию в растяжение, и эта энергия переходит в кусок резины, придавая ему дополнительную массу. Кусок резины обладает отрицательным сжатием, поскольку вам нужно приложить усилие, чтобы растянуть его. Подобным образом расширяющаяся материя должна обладать отрицательным сжатием, чтобы подчиняться законам физики, и это сжатие должно быть таким огромным, чтобы энергии, необходимой для расширения ее в два раза, оказалось достаточно для удвоения ее массы. Общая теория относительности Эйнштейна утверждает, что отрицательное сжатие служит причиной негативной гравитации. Это, в свою очередь, вызывает повторяющиеся удвоения, в конечном итоге создавая все, что мы можем наблюдать, практически из ничего…. теория инфляции доказала, что способна дать множество ответов – один за другим. …почему удаленная Вселенная выглядит в среднем одинаково во всех направлениях с отклонениями всего лишь на 0,002 % от одного места к другому. … как квантовых флуктуаций, вызванных инфляцией от микроскопического уровня к макроскопическому и превратившихся затем благодаря гравитации в современные галактики и другие структуры космического масштаба. Она объяснила даже космическое ускорение – инфляцию, возобновляющуюся в замедленном режиме и удваивающую размер нашей Вселенной не каждую долю секунды, а каждые 8 миллиардов лет, – открытие, удостоенное Нобелевской премии по физике 2011 года. …была она однажды или дважды…создает множество различных параллельных вселенных, вероятно, реализуя все возможные варианты того, что мы привыкли считать физическими константами…. – мертворожденные, некоторые из них должны соответствовать условиям для жизни, и нет ничего удивительного, что мы находимся в одной из них.

Инфляция поражает нас своей продуктивностью …отделаться от бесконечности. Может быть, пространство, как кусок резины, не способно бесконечно расширяться и не разорваться? Или эти бесконечные параллельные вселенные уничтожены каким-нибудь еще не открытым процессом, или по каким-то причинам они – всего лишь миражи? …

1а- Платон говорил, что в неограниченное число миров верят только ограниченные, Аристотель — что действительность включает все возможности, Гегель- разумное, Фейнман — траектории

Невероятная неопределенность Сатьяджит Дас

Финансовый эксперт, консультант по рискам; автор книги Extreme Money: The Master of the Universe and the Cult of Risk («Экстремальные деньги. Хозяева Вселенной и культ риска»)

Неопределенность – это конец, который часто выглядит как начало. Ее совершенная красота – составная часть математики, методологии, философии, лингвистики и судьбы.

В 1927 году Вернер Гейзенберг показал, что неопределенность – неотъемлемая составляющая квантовой механики. ..Неопределенность обозначает конец достоверности. Если мы пытаемся точно измерить одно качество, мы лишаемся возможности измерить другое. Процесс измерения сводит на нет наше понимание системы…Гейзенберг замечал: «Закон причинности утверждает, что, точно зная настоящее, можно предсказать будущее. Но вдумайтесь: в этой формулировке ложен не вывод, а предпосылка. Мы в принципе не можем знать все элементы, определяющие настоящее».

Альберт Эйнштейн …отвергал не теорию в целом, а отсутствие причинно-следственной связи. В знаменитом письме к Максу Борну он утверждал: «Во всяком случае, я убежден, что Он [Бог] не играет в кости». Но, как позднее отметил Стивен Хокинг (что оценил бы Гейзенберг), «Бог не только играет в кости… иногда он бросает их туда, где никто не сможет их увидеть»….В 1941 году Гейзенберг и его бывший учитель Нильс Бор встретились в оккупированной Дании. В пьесе Майкла Фрейна «Копенгаген» (1998) Маргарет, жена Бора, задает важный вопрос, который обсуждается по ходу действия: «Зачем он [Гейзенберг] приехал в Копенгаген?». Герои пьесы встречаются трижды, каждый раз с различным результатом. Гейзенберг говорит: «Никто не понимает причины моей поездки в Копенгаген. Раз за разом я ее объясняю. Самому Бору и Маргарет. Следователям и офицерам разведки, журналистам и историкам. Чем подробнее я объясняю, тем больше неопределенность».

В статье «Принципы квантовой механики», написанной в 1930 году, Поль Дирак противопоставляет ньютоновский и квантовый мир: «Становится все более очевидно… что природа работает по другому плану. Фундаментальные законы не управляют миром напрямую, как это выглядит в нашем представлении, вместо этого они контролируют основу, которую мы не можем себе вообразить, не создавая бессмыслицу».

Мир существовал до Гейзенберга и его принципа неопределенности. Мир существует и после. Они, эти миры, составляют один и тот же мир, но при этом различаются.

КЕВИН ХЭНД  Планетолог, Лаборатория реактивного движения НАСА

Биология редко бывает расточительной. Да, на уровне индивидуального организма воспроизводство с излишними затратами (фруктах и миллионах сперматозоидов, так и не добравшихся до яйцеклетки). Но на уровне экосистемы отходы одного  будут кладом для другого …Пищевая цепь – не просто лестница, состоящая из отношений «хищник – жертва». … для заполнения всех возможных энергетических ниш.

Геобиологи и астробиологи могут измерить и картировать эту энергию, которую называют энергией Гиббса. Это энергия, оставшаяся после неизбежной выработки некоторого количества тепла и некоторой энтропии. Биологические системы используют ее для восстановления тканей, роста и размножения. Люди и почти все животные используют пару мегаджоулей на моль сжигаемой пищи. Микробы изобрели самые разные способы использования свободной энергии Гиббса через комбинацию различных газов, жидкостей и минералов. Тори Хойлер с коллегами из Научно-исследовательского центра им. Эймса провели измерения на вырабатывающих метан и поедающих соли серной кислоты микробах и показали, что для жизни ограничением является энергия в 10 килоджоулей на моль. …при наличии свободной энергетической ниши жизнь наверняка ее заполнит. Биологические экосистемы можно изобразить в виде карты реакций и способов использования энергии. Это будет ландшафт Гиббса.

С развитием цивилизации, промышленности и технологий появилась проблема поддержания баланса между потреблением энергии и энергетическими ресурсами. Можно представить себе любой город, страну или континент в виде карты доступной энергии. Начиная с ночного освещения и заканчивая свалками мусора, современные ландшафты Гиббса предлагают широкий простор для технологических инноваций и развития. неиспользованные возможности – такие как ветер, солнце, гидроэлектростанции и геотермальные источники. неиспользуемый потенциал во многих областях современных технологических и промышленных экосистем.

Новый уровень фундаментальной материи? Хаим Харари

Физик-теоретик, бывший президент Института Вейцмана; автор книги The View from the Eye of the Storm («Вид из эпицентра бури»)… идея, что вся Вселенная создана из двух типов строительных блоков (которые я назвал ризонами, или первичными), – элегантное и привлекательное объяснение известных фактов. В начале «Книги Бытия» сказано, что Вселенная «бесформенна и пуста», или в оригинале на иврите «Tohu Vavohu». Почему бы не дать двум фундаментальным объектам обозначения T (Tohu, «бесформенность») и V (Vohu, «пустота»)? Тогда каждый кварк и лептон будут состоять из различных комбинаций трех таких ризонов, например TTV или TTT.

Гены, клауструм и сознание В. С. Рамачандран

Нейробиолог, профессор и директор Центра мозга и когнитивных способностей Калифорнийского университета в Сан-Диего; автор книги The Tell-Tale Brain («Мозг рассказывает». М., Карьера Пресс, 2012)…Вдохновленные Гриффитом и Эвери, Крик и Уотсон поняли, что ответ на проблему наследственности содержится в структуре ДНК. Локализация сыграла главную роль, как может оказаться и в случае функции мозга.

Крик и Уотсон не только описали структуру ДНК, но и объяснили ее смысл. Они разглядели аналогию между комплементарностью молекулярных цепей и комплементарностью родителей и потомства – почему свиньи рождают поросят, а не ягнят. Тогда и возникла современная биология. Существуют похожие взаимосвязи между структурой мозга и функцией мышления, между нейронами и сознанием. (Я утверждаю здесь очевидное только потому, что некоторые философы, называющие себя «новыми мистиками», верят в прямо противоположное.)

После своего триумфа с наследственностью Крик обратился, по его словам, ко «второй великой загадке» биологии – сознанию. Многие отнеслись к этому скептически. Я помню семинар по проблемам сознания, который Крик проводил в Институте Салка здесь, в Ла-Хойе. Не успел он начать, как какой-то джентльмен в аудитории поднял руку и сказал: «Позвольте, доктор Крик, вы даже не потрудились дать определение сознанию, прежде чем взяться за дело». Ответ Крика был запоминающимся: «Вынужден вам напомнить, что не было такого в истории биологии, чтобы компания ученых собралась за столом и решила: “Давайте сначала определим, что мы подразумеваем под жизнью”. Мы просто двигались вперед и выясняли, что она собой представляет. Оказалось – двойную спираль. Давайте оставим вопросы семантической гигиены философам»….Крик и его коллега Кристоф Кох сосредоточились на относительно малопонятной структуре, которая называется клауструмом.

Клауструм – это пластинка серого вещества, тонкий слой клеток, расположенный под островковой корой мозга в каждом полушарии. Она более однородна гистологически, чем большинство структур мозга, и в отличие от них (посылающих и принимающих сигналы от небольшого количества других структур) взаимосвязана практически с каждым участком коры. Структурно-функциональное взаимодействие гарантирует, что, когда волны информации проходят через клауструм, его нейроны воспринимают входящие сигналы.

Как все это связано с сознанием? Вместо того чтобы сосредоточиться на философских разногласиях, Крик и Кох положились на свою наивную интуицию. Сознание обладает множеством качеств – продолжительностью во времени, «свободой воли», рекурсивностью, самоанализом и т. д. Но одно из этих качеств выделяется среди прочих – это субъективное единство. Вы воспринимаете все разнообразные чувственные ощущения – мысли, осознанные действия и воспоминания – не по отдельности, а как единое целое. Это качество сознания вместе с чувством непосредственного присутствия – «здесь и сейчас» – настолько очевидно, что мы обычно не задумываемся над ним, принимая как само собой разумеющееся.

Соответственно, главное свойство сознания – это его целостность, а мы располагаем структурой мозга, которая посылает и получает сигналы практически от всех остальных мозговых структур, включая правую теменную долю (ответственную за сенсорное восприятие) и переднюю поясную кору (ответственную за «свободную волю»). Таким образом, пластинка серого вещества, видимо, унифицирует все анатомически, а сознание – мысленно. Крик и Кох заподозрили, что это не случайность: клауструм, тонкая пластинка серого вещества, занимает ведущее положение в сознании и в самом деле может воплощать идею картезианского театра, запретную тему среди философов, или, по меньшей мере, играть роль дирижера оркестра. Такого рода «детские» рассуждения часто ведут к открытиям. Очевидно, что подобные аналогии не заменяют строгую науку, но служат хорошей отправной точкой. Идея Крика и Коха может быть правильной или нет, но она элегантна. Если она верна, то они указали путь решения величайшей тайны биологии. Но даже если она ошибочна, студенты, изучающие эту область знания, будут правы, копируя их стиль мышления. Крик слишком часто бывал прав, чтобы его игнорировать.

Я навестил его дома, в Ла-Хойе в июле 2004 года. Когда я собрался уезжать, он проводил меня до дверей и, прощаясь, лукаво и заговорщически подмигнул: «Я думаю, это клауструм, Рама. Вот где собака зарыта». Через неделю его не стало.

 

О создании МолБио

Уильям Рокфеллер по прозвищу Большой Билл, отец основателя клана Рокфеллеров, был известен по всей стране. Начинал он свой творческий путь как конокрад, но интерес к медицине и некоторая беспринципность позволили ему быстро найти куда более выгодный бизнес. Билл провозгласил себя выдающимся специалистом в области лечения рака и гарантировал всем, купившим его снадобье, исцеление от болезни «в любых случаях, кроме тех, что уже слишком далеко зашли». Бутылочку лекарства, состоявшего преимущественно из нефти, можно было купить за 25 долларов, что по тем временам превышало два средних месячных заработка.

Одни биографы полагают, что потомки Большого Билла унаследовали интерес к медицине, другие — что они уяснили, сколько можно на ней заработать, третьи — что Рокфеллеры мучились угрызениями совести из-за предка-шарлатана. Как бы то ни было, в начале XX века ими был основан Рокфеллеровский фонд, деятельность которого сыграла важную роль в зарождении молекулярной биологии. Фонд не только финансировал научные работы, но и дал европейским ученым возможность эмигрировать в США в годы Второй мировой войны и продолжать там свои исследования.

В 1930 году грант Рокфеллеровского фонда позволил молодому немецкому физику Максу Дельбрюку на время переехать в Копенгаген, чтобы работать в лаборатории, возглавляемой Нильсом Бором. Личное общение с Бором и его лекция «Свет и жизнь» оказали на Дельбрюка сильнейшее воздействие. Согласно идеям Бора, неспособность биологов понять суть жизни кроется в том, что два их классических подхода — наблюдение и разрушение — являются взаимоисключающими. Он считал, что в биологии будет найден парадокс, схожий с тем, с которым столкнулись физики при изучении света, когда для получения цельной картины им пришлось признать верными два противоречащих друг другу подхода — волновой и корпускулярный.

Как писал выдающийся физик и мемуарист Абрахам Пайс, «обращение Дельбрюка в биологи было величайшим вкладом Нильса Бора в биологию». Услышанное на лекции настолько потрясло Дельбрюка, что он решил оставить теоретическую физику и приступить к поиску парадоксов в живых системах сразу по возвращении в Берлин. Там и началось его сотрудничество с Николаем Владимировичем Тимофеевым-Ресовским и Карлом Циммером, результатом которого стала одна из самых важных публикаций в истории молекулярной биологии. Их совместная деятельность оказалась примером удачного использования в биологии идеологических подходов, позаимствованных из других наук, в данном случае из ядерной физики. Подобно тому как размеры ядер, слишком маленьких для непосредственного измерения, удается определить, бомбардируя их частицами различной массы и размера, Дельбрюк предложил определить размер генов дрозофилы, подвергая их воздействию радиации и отслеживая мутации. Работа была великолепно спланирована, тщательно выполнена и аккуратно обсчитана. Понятная и близкая физикам по духу, она стала широко известна за пределами круга биологов, в особенности после того, как Шредингер повторил ее основные идеи в своей книге «Что такое жизнь с точки зрения физика?». Многие физики восприняли эту книгу как откровение, для многих она послужила толчком к смене рода деятельности. Это было одно из знаковых событий, открывших дорогу физикам в биологию и физическим подходам и методам в область исследования живых систем.

Американская фаговая церковь

Публикация статьи способствовала получению Дельбрюком второго гранта Рокфеллеровского фонда в 1937 году. Он использует этот шанс, чтобы покинуть Германию, события в которой начинают приобретать опасный оборот, и отправиться в Калифорнийский технологический институт — в лабораторию нобелевского лауреата генетика Томаса Моргана. Дельбрюк был в высшей степени заинтересован исследованиями Моргана, однако быстро разочаровался в объекте исследований — дрозофиле. Он счел дрозофилу совершенно неподходящей моделью: принципы квантовой механики были открыты тогда, когда материю стали изучать на элементарном уровне, значит, и в биологии требуется сначала найти самую простую систему. Дрозофила, очевидно, такой системой не являлась. Нужна была какая-то очень простая система, и, по счастью, именно такая система оказалась у Дельбрюка прямо под боком. В том же отделе работал Эмори Эллис, который изучал вирусы бактерий — бактериофаги (от греч. «поедатели бактерий»), часто именуемые для краткости просто фагами. Дельбрюк немедленно заинтересовался бактериофагами и вскоре познакомился с двумя единомышленниками, Сальвадором Лурией и Альфредом Херши.

Лурия окончил медицинскую школу и занимался радиологией в лаборатории Энрико Ферми до тех пор, пока Италия не начала открыто поддерживать фашистскую Германию. Он переехал в Париж, где попал в лабораторию, занимавшуюся исследованием воздействия радиации на бактериофаги. В июне 1940 года, буквально за два дня до оккупации Парижа, Лурии удалось на велосипеде выехать из города; он отправился в Марсель и затем в Нью-Йорк. К тому времени Ферми уже работал в Америке. Он и посоветовал Лурии подать заявку на грант Рокфеллеровского фонда, что тот и сделал. Дельбрюк и Лурия познакомились на конференции в декабре 1940 года. Лурия прекрасно знал работу Дельбрюка, первое прочтение которой он охарактеризовал как «встречу со святым Граалем биофизики». Ученые сразу сошлись в интересах и в стиле работы и приступили к совместным опытам буквально через несколько часов после знакомства. Коллеги также поговаривали, что некую роль в их быстром сближении сыграло то, что оба они эмигрировали из стран-противников, что отдаляло от них ученых-американцев.

Вскоре происходит еще одна историческая встреча. Макс Дельбрюк знакомится с Альфредом Херши, американским биохимиком, исследователем бактериофагов. «Предпочитает чаю виски. Прямолинейный, по существу. Любит месяцами жить на лодке. Любит независимость», — сообщил Дельбрюк о Херши в письме к Лурии.

Сотрудничество физика Дельбрюка, врача Лурии и биохимика Херши, каждый из которых привнес в работу свой опыт и свое видение биологии, оказалось невероятно плодотворным. Дельбрюк, Лурия и Херши стали ядром так называемой американской фаговой группы — ученых, выбравших бактериофаги в качестве инструмента исследования и модельного объекта. Андре Львов, выдающийся французский микробиолог, называл эту группу «Американской фаговой церковью». Франк Сталь так развил эту тему: «Во главе фаговой церкви стояла троица — Дельбрюк, Лурия и Херши. Статус основоположника и манера ex cathedra, вне всяких сомнений, делали Дельбрюка Папой, Лурия был усердным, социально чутким священником-исповедником. А Ал (Херши) был святым».