Большой Взрыв, Хойл и все- Гамов, последнее интервью 4.68

Изменено: 15.07.2017 Posted on
после Интервью с Г. Гамовым, взятое Чарльзом Вейнером 25 апреля 1968 года (ниже пер.с англ.) см. о Б.Взрыве и Хойле, обсудим Гамов.Тяготение. РХД, 2009. (Gravity. Heinemann Educational Books, 1962), Дж. Гамов.Моя мировая линия: неформальная автобиография. — М.: Наука, 1994. (My World Line:An Informal Autobiography. Viking Press, 1970). Отрывок в журнале «Химия и жизнь» (1989, № 5).Г. Гамов.Приключения мистера Томпкинса. — Ижевск: РХД, Удмуртский университет, 1999.[53]Г. Гамов, М. Ичас.Мистер Томкинс внутри самого себя: приключения в новой биологии. — Ижевск: РХД, Удмуртский университет, 1999. (Mr. Tompkins Inside Himself. Viking Press, 1967).↑Перейти к:1 2 Record #11871628X // Gemeinsame Normdatei —LeipzigKatalog der Deutschen Nationalbibliothek, 2012—2014.  У А. М. Гамова в старших классах Одесского реального училища учился Л. Д. Троцкий, который упоминал о нём в автобиографии«Моя жизнь».В. Я. Френкель. Георгий Гамов: линия жизни 1904—1933 // УФН. — 1994. — Т. 164, вып. 8. — С. 846.
Устная история Стенограмма — Георгий Гамов 25 апреля 1968 (умер осенью)Этот протокол …основан на магнитофонном интервью в Центре истории физики Американского института физики (АИП).
Интервью с Джорджем Гамовым
Чарльз Вайнер дома у профессора Гамова в Боулдере, штат Колорадо. 25 апреля 1968— по выбору области
— по «большому взрыву»
Аннотация: Родители были учителями, в Одессе; помнит комету Галлея в 6 лет в 1910 году; гражданская война сделала школу нерегулярной; много читал, особенно по относительности; год в U. Одессы, затем в U. Ленинграда (в те дни, Петроград); интерес в физике; начал с экспериментальной (комнаты, повесить пальто), но тема не шла и занялся теоретической физикой, адиабатической инвариантностью (понятие Эренфеста); друзья в России — Ландау и Иваненко; способности — немецкий, французский, итальянский, испанский.Поехал в Геттинген для летней школы в ’28; Капице не удалось получить
заверения от советского правительства для его возвращения много лет спустя; Алекс Фок в Геттингене; Гамов не заинтересовался уравнением Шредингера для диатонических молекул, но обнаружил его решение в работе Резерфорда; остановился в Копенгагене с последними $ 10 на обратном пути в Россию и попросил Бора, остаться на год, до 1929; о проникновении барьеров в Ленинград вместо адиабатической проблемы, кандидат наук? Лето ’29 в Ленинграде, Кембридж — Рокфеллер-общения года; в Копенгагене работа о проникновении барьера и модели ядерной капли и жидкости в Кембридже; в Копенгагене год, работа по гамма-лучам; Бор заинтересован «несохранением энергии; реакции Бора и теории Дирака, открытие позитрона.Первое издание «структуры атомного ядра», 1931, открыт нейтрон, и каждое издание с новым открытием; не дали паспорт России к ядерной конференции в Риме, где его «Квантовая теория ядерных структур», была главной темой; трудности в попытке покинуть Россию подробно описаны; получив паспорт и его первую жену к первому (Solvay) Конгрессу по ядерной физике; Бор и мадам Кюри. Первая работа в Америке — Туве (Тьюз) в Университете Джорджа Вашингтона; различия в точках зрения машиностроителей и физиков-теоретиков, лето в Анн-Арбор, Лондонская конференция 10.34. Воспоминания — Оппенгеймер, Теллер, Комптон, Туве, Дельбрюк.Отношение к карьере — смещается в ядерную физику, потому что все делали атомную и молекулярную, а когда это поле стало тесно, к ядерной астрофизике. Последняя работа в ядерной физике — бета-распад с Теллером в 1936 году, основные части работ по ядерной физике — проникновение и барьер, насыщенность, модели ядерной капли, мог предсказать деление, и правило бета-распада.Вашингтон DC встречи, переход к астрофизике. Его первая работа с Теллером в этой области была о происхождении великого туманностей. Переговоры о популяризации книг и серии Мистер Томпкинс. Статья Уотсона-Крика о ДНК вдохновила биологию, из Национальной академии наук, когда он обнаружил недовольство, послал датской академии для печати.

Расшифровка

Вайнер:
Я хотел бы начать с вопроса о начале семейной жизни в Одессе. Я знаю имена вашего отца и матери, но у меня нет никакой информации о профессии отца и общем фоне семейной жизни.
Гамов:
Ну, мой отец был учителем русского языка и литературы в средней школе. В России разделение между школой и университетом отличается от здешнего; в России последние два года в школе является эквивалентом перво-второкурсника здесь, университет после. Мой отец учил русский язык и литературу в школе для мальчиков, а мама преподавала географию и историю в школе для девочек. Так что я вполне невинный с точки зрения такого происхождения, но одно поколение назад, отец моего отца был командиром гарнизона Кишиневе, Российской императорской армии. И отец моей матери был архиепископ Одесский и отвечал за все религии для всех земель к северу от Черного и Азовского морей — «Новую Россию» [Новороссии]. В отца линии были военные, а линия матери было все духовенство. На стороне отца, четыре или пять братьев стали офицерами армии и были убиты в турецкой или какой-либо другой войне. Последним дядя был убит в боях с белогвардейцами против большевиков. И отец был единственным человеком, которого мой дед мог отправить в университет, Одесский университет, так что он окончил и стал учителем.
Вайнер:
Это было потому, что он был младшим сыном или старшим?
Гамов:
Я думаю, что младший сын, но, возможно, второй — я не знаю. Я знал только одного из моих дядей, и он был, вероятно, старше моего отца.

На материнской линии, с другой стороны, все — духовенство.

Моя мать была единственной девочкой в ​​семье. Один брат был окружной прокурор Одессы..; другой учил классические языки; другой был капитаном линкора Черного флота; и еще один был химиком и ихтиологом (icthyologist). Здесь духовенство распространяется в науку, так сказать.
Вайнер:
В доме была большая библиотека?
Гамов:
О, да, отец был с очень большой библиотекой, он был учителем, но связан и с университетом. Он не был профессором университета, но у него было много друзей среди филологов и других в университете. В самом деле, я родился на столе, на столе, в его библиотеке. Вот почему у меня так много книг.
..Когда я должен был появится, 4 марта 1904 года, я был слишком большой и расположен неправильно и врачи решили утром поделить меня на куски и вытащить меня кусок за куском. В этом случае мать получала преимущество. И тогда соседняя женщина, которая позже стала моей крестной, слыша, что известный русский хирург из Москвы отдыхал в Одессе, нашла его. Нашла дрожки в середине ночи, вытащила его из постели, и операция была выполнена — кесарева сечения — в кабинете моего отца между стенками с книгами. И доктор и соседка кипятили воду, чтобы очистить инструменты, и отец держал керосиновую лампу — это было все, кто присутствовал. Вот почему я не мог иметь больше братьев, или сестер, потому что после этой операции мать не могла больше иметь детей.
Вайнер:
И так это было хорошее начало научной жизни?
Гамов:
Да.
Вайнер:
Вы вспомнили в прошлом интерес к астрономии, что отец купил тебе телескоп. Был покупка телескопа следствием интерес?
Гамов:
Возможно — да.
Вайнер:
Вы были около шести лет, когда появилась комета Галлея. Есть ли у вас какие-либо воспоминания..?
Гамов:
О, да, я помню это очень хорошо. Я поднялся на крышу дома, и я до сих пор помню комету. Забавная…меньше, чем десять лет назад, вскоре после того, как я приехал сюда, в Колорадо (можно проверить и может найти именно тот год и дату), я давал летом школьный курс по элементарной астрономии, и здесь у нас есть небольшая астрономическая обсерватория, небольшой телескоп. Посетители и люди из Денвера, один день в неделю, я думаю, могут прийти и увидеть луну или Юпитер. И мои студенты попросили меня показать им небо, так что я устроил с куратором телескоп. Вечером мы собрались там и когда я пришел, он сказал: «Ну, это был счастливый день! Есть комета — смотри» И так я увидел мою вторую комету. Это было прямо над равнинами и через телескоп казалось довольно впечатляющим, второй и, вероятно, последней кометой, что я когда-либо видеп.
Вайнер:
Названной в честь японца?
Гамов:
Я не знаю..должно быть. Я был здесь одиннадцать лет. Должно было быть десять, девять лет назад.
Вайнер:
Теперь вы вспомнили комету Галлея, в 1910 году, но не можете решить, что интересовало… Но вы вспомнили случай. И когда отец дал вам телескоп, то, что собирались делать с ним? Знали ли вы, что делать?
Гамов:
Просто смотреть на небо. Ну, видите, я имел книги, Фламмарион, популярная книга французского автора.
Вайнер:
Фламмарион.
Гамов:
А, ну я интересовался физикой и через астрономию физикой. Ну, на самом деле я делаю и сейчас. Большинство вещей, что я делаю сейчас, это астрономия, космология.
Вайнер:
Как этот интерес появляется? Через исследования в школе?
Гамов:
Нет. Ну, видите, я был далеко впереди. Когда в школе учили алгебру, я учил дифференциальные уравнения дома. Я узнал теорию относительности Эйнштейна, когда я был еще в школе. Я просто увлекся.
Вайнер:
Из-за книг или кто-то из школы помог вам в этом?
Гамов:
Да. Тогда я пошел в университет. Конечно, это было как раз то время, когда Одесса была своего рода центром боевых действий, гражданской войны. Город был занят,но белых или красных, или зеленых, или греки, или англичане, я забыл в настоящее время. И снимал — и французские и английские корабли были на шельфе — стрельба шрапнелью, когда мы сидели в кофейне. Школа была очень нерегулярно, а иногда прерывалась на недели, когда были уличные бои. Тогда Красная Армия заняла город после всей борьбы с местными группами украинских националистов. Белая армия сидела в Крыму и эвакуировалась в Турцию. А потом я пошел в университет и учился чистой математике с двумя профессорами. Физика, конечно, не давалась вовсе. Профессора физики не хотят, читать лекции. Но есть двое математиков: Каган и Шатуновский (Shchatunovski). И так от них я узнал основу реальной математики, как и теория чисел, топология, теория бесконечности, и такие вещи. Так что я провел один год в Одесском университете, а затем, в 1922 году я предполагаю, что это было мне 18 лет, все поселились достаточно хорошо, поэтому я поехал в Ленинград — это было еще в Петрограде, когда Ленин был жив — и получил работу Там. Все это было очень неопределенным. Отец продал некоторое фамильное серебро, так что я получил деньги, чтобы купить билет. И один из друзей отца, который был учителем в той же школе, как Отца, стал профессором метеорологии в лесном институте в Ленинграде. Это был единственный ключ у меня, и он дал мне какую-то работу наблюдения в метеорологической станции, записывать ветер и измерения давления.. А потом я поступил в университет.
Вайнер:
Что вы имели в виду, изучать, когда вы пошли в университет?
Гамов:
Это была физика.
Вайнер:
Когда ваш ум направился на физику?
Гамов:
Ядерная физика была уже в Одессе, я был заинтересован работой Резерфорда, открытием изотопов; Я знал теорию относительности хорошо уже в это время.
Вайнер:
Как это могло к вам попасть? От ваших учителей или ты читал журналы?
Гамов:
Ну, книги, журналы. Там не было учителя. В Одессе было школьное, так сказать, образование, только этих двух профессоров, и это было чисто абстрактное математическое.
Вайнер:
Но вы завершили нормальную школу в 1920 году Тогда Вы были в Одесском университете где-то между ’20 ​​и ’22.
Гамов:
Да, в течение одного года.
Вайнер:
К этому времени вы уже стали знакомы с работой Резерфорда, и с теорией относительности, так было ясно, чтозайметесь физикой?
Гамов:
Да.
Вайнер:
Вы знали, кто еще в вашей семье или у знакомых, кто был физиком?
Гамов:
Нет, видите, один дядя был химиком на стороне матери, дядя Арсений. Мы называли его Myishyak Myishyakowich. Арсений — это name— и имя моего деда, был Арсений так, Арсений Arseniewich. И Арсений — мышьяк в Росси, который вы используете для отравления мышей, называется myishyak, так что я назвал его Myishyak Myishyakowich. Он на самом деле был химик и ихтиолог. Он изучал состояние воды в Черном море, химии в связи с рыболовством и тому подобное. Мой двоюродный брат был астрономом, но он был повешен когда мне было два года, повешенным на шею, пока он не умер.
Вайнер:
Он имел политические неприятности?
Гамов:
Нет, это был сын моего дяди, который был окружной прокурор. Его жена была итальянка, так что мальчик был наполовину итальянец, и он отправился в Италию, и там было изучение астрономии и … нигилистов. И когда он вернулся в 1906 году, или около, то был премьер-министр Столыпин у царской власти. Он был сильным, активным, вешал всех. Было выражение «галстук Столыпина»- петля. Мой двоюродный брат] был среди группы, собирающейся убить премьер-министра и был провокатор Азеф (Azeff), который предал их, на самом деле. Таким образом, они были арестованы — там было пять человек — и они были повешены. Семь вообще — пять политических, в том числе мой двоюродный брат, и два реальных грабителя. И тогда Леонид Андреев, русский писатель, написал знаменитый роман — Я думаю, что у меня есть это здесь, в английском переводе — семь повешенных. И моя двоюродная сестра описана там, потому что он получил информацию от моей тети о нем, и так далее. Но это было очень забавно — ну, не очень забавно для него, я думаю, — но вы видите, что он не хотел назвать имя и так как он говорил идеальным итальянским, утверждал, что он был итальянцем, по имени Марио Кальвино. В книге он неизвестен, называется Вернер, но на самом деле он был итальянцем, Марио Кальвино. Но, конечно, все это было известно.

А потом в какой-то высоком учреждении в Санкт-Петербурге, в сенате или что-то подобное — спросили «Что об этом развратнике, который был повешен, который является сыном адвоката в Одессе» Вопрос был поставлен, И тогда я думаю, что председатель сената, который был чем-то вроде крестного отца этого мальчика, встал и сказал, что выяснил и нашел не его, но кого-то еще. И никто не может сказать что-нибудь другое.

Его мать, моя тетя, прибыль от него …. Ее муж умер — я даже не могу вспомнить его, я, наверное, был маленький мальчик в это время — и тогда она получила пенсию мужа, от царской власти , Это был хороший пансионат, потому что у него была хорошая позиция, генеральный прокурор или все, что было, а потом пришла революция, и, конечно, она потеряла пенсию чиновника царя, но советское правительство дало ей пенсию сына , так что она по-прежнему получала деньги с противоположной стороны.
Вайнер:
Эти события — повешение произошло, конечно, когда вы были слишком молоды …
Гамов:
Да. Я не помню его. Они сказали мне, что он играл в машинки со мной и ударил меня по носу, но он был повешен когда мне было два года, я думаю, или что-то подобное.
Вайнер:
Существует еще один семейный вопрос, я хочу спросить: Поскольку были некоторые священнослужители в семье, было ли религиозное обучение или влияние в домашних условиях?
Гамов:
Ну, да, и нет. Конечно, дом был … ну, я до сих пор помню Пасху. Вы видите, дедом был архиепископ, дом был заполнен духовенством на Пасху. И на Пасху мы целуемся, вы знаете, иногда в щеки.
Вайнер:
Это Русская православная религия?
Гамов:
Да, Русская Православная. И поэтому моя кожа зудела, пара десятков священников целовали меня с бородами. Но там не было ничего особенного.
Вайнер:
Но вы имели некоторое религиозное образование, как ребенок?
Гамов:
Ну и, конечно, в школе, видите, в это время один из предметов был религия, Закон Божий, он назывался: Ветхий Завет, Новый Завет, церковные службы, и всякие вещи. Это давал священник. И я был первым студентом в классе. Ну, я был первым студентом в классе во всех других вещах, тоже. Но я помню, он назвал меня своим диаконом или что-то подобное. Но я очень рано сомневался. Я помню, как однажды у меня был небольшой микроскоп, и я пошел, как это называется, в католической церкви, когда они дают вино и кусок хлеба
Вайнер:
Евхаристия?
Гамов:
Да, Евхаристия. И я положил хлеб за щеку, а не глотал его, побежал домой и положил его под микроскопом, чтобы увидеть, плоть ли Христа и обнаружил, что нет; это было просто хлеб, так что я думаю, что это изменило мое религиозное отношение.
Вайнер:
Молодой скептик. Что относительно экономического статуса семьи?
Гамов:
Это было довольно хорошо, да. Видите, мой отец получал хорошую зарплату и мать также. Мы имели деньги, я не знаю, что все было потеряно в революции, ценные бумаги, я полагаю.
Вайнер:
Но когда пришло время, чтобы пойти в Ленинградский университет, вы были в состоянии на какие-то жертвы со стороны семьи?
Гамов:
Нет, в первую очередь моя мать умерла в 1913 году, когда мне было девять лет. Так я жил с отцом, и когда я поступил в университет, не приходилось платить. Это было бесплатное образование и жили мы очень близко к университету, в нескольких кварталах от университета. И отец знал большинство профессоров в филологического факультета, по крайней мере.
Вайнер:
Я имел в виду ваши предыдущие заявления, что твой отец продал серебро, чтобы получить вам билет, чтобы пойти в Ленинград.
Гамов:
Ну, это было только после революции. Отец ушел в отставку, когда мировая война началась в 1914 году Но потом, когда пришла революция назад, он должен был вернуться на работу, потому что там были законы, которые кто не работает, не ест, так он должен был работать. Они привлекли его в той же школе, в которой он был учителем в течение четверти века или более, дворником. Он не чистил коридоры, нет, но он был только зачислен, как дворник, так мы бы получили хлебную карточу и немного денег. Ну, люди жили в это время никто не знает, на какие деньги, от продажи.
Вайнер:
Ну, теперь обратно в университете. И все это было с вопроса о том, когда вы заинтересовались в физике, и вы сказали мнение, что это уже произошло ранее.

Когда вы были в Ленинградском университете, вы имели работу на метеорологической станции. Какие были курсы? Какие исследования вы предприняли?
Гамов:
Ну, я брал очередной курс, потому что, видите ли, в российском вузе, как я думаю, в большинстве европейских университетов, хотя и не здесь, это проблема государства: вы не выбираете ваши курсы; Вы выбираете ваше направление. Так как я выбрал физику, был уверен, что на третий год мне пришлось разделить их — это электричество, или оптика — нечто подобное. Курсы были предписаны; надо было в данном году пройти эти конкретные курсы. Можно взять больше, некоторые дополнительные курсы, которые не были нужны, и бесплатные курсы. Был старый профессор, Хвольсон (Khlvolson), известный человек. Он написал пять томов учебника физики и давал вводную физику, что соответствует физике 101 или что-то подобное здесь. И я никогда не ходил на его лекции, потому что в это время я делал многое другое. Вы должны принять во внимание, что тогда все смешалось; не было ничего регулярно, и я брал курс электродинамики; всех вещей, по теории Максвелла. Тогда я должен был сдать экзамен, элементарной физики Хвольсона, но так как я не был в его курсах, я решил, что я должен что-то показать ему. Так что я пошел на Фредерикса (Frederichs), который давал электродинамику. Он был в отпуске на пляже под Ленинградом, и когда я подошел к нему, он смотрел меня по электродинамике в воде, плавая, и поставил «удовлетворительно», или «Очень хорошо» или что-то подобное в зачетку по электродинамике. И тогда я пришел к Х., и он посмотрел поверх зачетки, спросил: «Прошли электродинамику?» и я сказал, «Да.» «Ну, я приму вас по начальной физике». Поэтому я никогда не сдавал этот экзамен. Все смешалось.
Вайнер:
Какие курсы вы имели по физике?
Гамов:
Я не ходил много на курсы. Я в основном посещал семинары по теоретической физике. Я не помню. Был курс по оптике, я думаю. Я забыл, как зовут профессора. О, да, Рождественский (Rogdestvenski), директор Института. Руководитель департамента, старик, учил его. И, конечно, статистическая механика. Опять же, я посетил очень мало курсов, потому что я работал на собственные темы. В 1922 году я был заинтересован в теории Бора и подобных вещах. В 1926 году появилась волновая механика.
Вайнер:
Что об этих теоретических семинарах по физике? Кто был во главе их?
Гамов:
Ну, там было три человека, теоретические люди: один профессор Юрий Александрович, другой был Бурсиан, а третий был Фредерикс (Frederichs). Так между ними был семинар, и они давали лекции. Потом была лаборатория, конечно, измерения сопротивления проводов, или нет. Но это было как-то безразлично. Я был около университета, не в университете. Я был зарегистрирован. Я получаю кредиты, в большинстве случаев, не посещая лекции. А другие люди сделали очень много же.
Вайнер:
Ну, это может быть связано с неустроенности вещей в то время, а также в передовых знаний, которые вы имели.
Гамов:
Да.
Вайнер:
Вы получили много экспериментальной подготовки в этот период?
Гамов:
Ну, вы видите, дело в том, что, когда я должен был начать Ph.D .— это странная причина — я решил получить степень доктора философии по экспериментальной физике, потому что физики-экспериментаторы имеют свою собственную комнату в институте, где они могут повесить их пальто, в то время как физики-теоретики должны повесить их пальто на входе. Так что я пошел к Рождестенскому, и он дал мне работу. Это была аномальная дисперсия в линиях поглощения калия, два интерферометра для паров калия и фотографирования помех, чтобы измерить коэффициент индексов и так далее. Я работал в течение года или двух. Я так и не добился никакого прогресса; фотографии не вышли. Потом выяснилось, что я не понимал, что время экспозиции было дано при комнатной температуре. А температура в градусах Фаренгейта — это будет около 55 градусов, так что всегда превышало. Наконец, я сделал. А потом я получил некоторые предварительные результаты. [Листая некоторые работы] Первая статья была опубликована в 1926 году: Гамов и lwanenko, Zur Wellentheorie дер Materie.¹ А потом приходит Prokofiew и Гамов, «Anomale дисперсия An Den Linien дер Hauptserie де Kaliums,» ² экспериментальная работа, потому что я не закончил это и Рождественский передал другому человеку, Прокофьеву, который был хорошим экспериментатором, и он закончил и мы опубликовали его. Вторая статья является высоко экспериментальной.

И третий документ — «Квантовая теория атомного ядра,» ³, и это первая работа на потенциального барьера.

1. Zeitschrift für Physik, Sonderabdruck банк 39, Хефт 10/11, стр. 865.
2. Zsch е Phys, Sonderabdruck Группа 44, Хефт 11/12, стр. 887.
3. Z Physik, Sonderabdruck Группа 51, Хефт 3 унд 4, стр. 204.
Вайнер:
Это интересно. Это было результатом вашей попытки получить место, чтобы повесить ваше пальто?
Гамов:
Да.
Вайнер:
Когда вы решили, что вы были не собираетесь быть фотографом, какой курс был открыт для вас тогда? Вы вернулись назад и взяли другую тему диссертации?
Гамов:
Да. Ну, тогда я говорил с Рождественским или он говорил со мной. В любом случае мы договорились. Вы видите, что произошло: я на самом деле был неофициально еще. Один год. Потому что я закончил один год слишком рано завершив все курсы, так что следующая остановка будет для общения или Ph.D .— что называлось готовиться к профессорскому званию. Но мне посоветовали не делать так, потому что таким образом, так как я закончил один год раньше, я бы конкурировать с людьми, которые были на год старше, чем я, я имею в виду в учебных делах, не обязательно за календарный год. И тогда у меня не будет никаких шансов, потому что они бы получили в первую очередь. Так что я остался еще на один год в университете в качестве студента без принятия каких-либо курсов. Ну, это не совсем верно, потому что это вело к двум дополнительным экзаменам. Если бы я закончил в это время я не имел бы, чтобы это сделать, но они ввели два новых курса, которые все отделы, студенты во всех областях, должны принять. Один из них был История революции; другой был диалектический материализм, всех вещей. Так, так как я жил еще на один год, я должен был взять это, тоже, и я сдал их как-то. Но вы видите, что в течение этого года, что я начал эту работу с Рождественским, еще не официально. К тому времени, когда я должен был взять что-то, уже было ясно, что я не продолжу это экспериментальное исследование. И тогда Юрий Александрович дал мне тему.
Вайнер:
Кто дал ее вам?
Гамов:
Юрий Александрович, один из трех теоретиков. И это было довольно скучно, некоторые проблемы о адиабатической инвариантности или что-то вроде этого, по-прежнему в старой квантовой теории.
Вайнер:
В каком году это было?
Гамов:
О, черт возьми, я не знаю точно. Должно быть ’26. И поэтому я получил стипендию, и я не делал много, провел два года — нет, один год — и я ничего по этому адиабатической инвариантности не делал. А потом мне удалось уехать за границу в Геттинген для летней школы. В это время это был просто вопрос обмена денег. Этот старик Хвольсон рекомендовал мне особенно, так что я было разрешено изменить свои деньги, чтобы собрать свою общение в немецких марках, а не рублей. Я пошел в Геттинген. И тогда в Геттингене я сделал эту работу, так что я никогда не вернулся и не закончил диссертацию с Крутковым. Никто не закончил его либо, и теперь это не представляет интереса, потому что это механику Бора в любом случае.
Вайнер:
Говоря о тех годах немного … когда и как вам стало известно о новых квантовой механики и волновой механики?
Гамов:
Когда я пришел в библиотеке Института и было Annalen дер Physik с бумагой Шредингера.
Вайнер:
Если бы вы поняли, что были некоторые проблемы со старой квантовой теории?
Гамов:
Ну да. Я думаю, что я слышал в первый раз о волнах, когда на семинаре это профессор Frederichs был отчетности на бумаге де Бройля, который был опубликован ранее, на основании которых Шредингера, разработанной его уравнение. Так что это был первый раз, когда я услышал о де Бройля, я думаю.
Вайнер:
Но до этого времени была старая квантовая теория преподается как довольно всеобъемлющий?
Гамов:
В это время я был в основном заинтересованы в теории относительности. А на самом деле, когда я делал относительность там был профессор Фридман, человек, который показал, что Эйнштейн не так, и что его космологическое уравнение имеет времени зависит решение — это было в 1922 году, в том же году Хаббл обнаружил красное смещение, расстояние в туманности Андромеды. И я на самом деле думал, что я бы работать с Фридманом, Александром Фридманом. Он был математиком или применяться математик может быть. Он был профессором математики, но он был заинтересован в применении математики и то, что он был в основном делал, было водорода аэродинамика. И он был большой план, чтобы взять кубик атмосферы и измерения скорости. Он был директором геофизического лаборатории, геофизической обсерватории. Он измерить balloons— не было ракет в это время —the температуры и ветры и так далее, а затем положить его в дифференциальное уравнение. Но он призвал меня. И он также был заинтересован в математике теории относительности, а затем он нашел эту ошибку Эйнштейна и сообщил, что в настоящее время известен как Вселенной Фридмана … И он давал курс на относительности — первый официальный курс математической относительности, я взял Именно от него, и теперь эта новая книга по космологии, которую я пишу, посвящена Фридману, с его фотографией, которая мне удалась с некоторыми проблемами.

И поэтому я должен был стать его студентом, но, к сожалению, он летел на одном из своих пилотируемых воздушных шаров и застудил что-то и умер от пневмонии. Так что я был потерян, а затем меня взял Юрий Александрович и дал мне эту адиабатическую инвариантность.
Вайнер:
Но он дал вам, что в старой квантовой теории?
Гамов:
Да, я могу сказать вам точно, что это было.
Вайнер:
Я думаю, что это было бы интересно.
Гамов:
Вы видите, это понятие было введено Эренфестом, адиабатической инвариантности. И это является причиной: предположим, у вас есть маятник, и вы можете сократить длину него. У вас есть веса, строку, и пройти через цикл. Маятник качается, и в то время как качается, вы тянете строку так маятник становится короче. И вопрос был: что остается постоянным в это время? Ну, это может быть показано с классической механики, что воа- постоянная энергия маятника деленная на частоту. Так вы положили его равным ч. Вы видите, энергия равна Н и в это время Эренфест и другие люди ищут то, что делать это можно. Я имею в виду, в атоме Бора было ясно, что вы квантования, но не в других случаях. И Ехренфест положил постулат о том, что должно быть квантуется это величины, которые адиабатическая инвариантность, которые не изменяются в очень медленном изменении параметров. И был большой поиск, которые, конечно, потерял все свои чувства после волновой механики.

Но в любом случае, Юрий Александрович дал мне то, что я должен был сделать — звучит глупо сейчас — вы видите, если маятник идет, вы квантования его. Вы берете неотъемлемой PDQ в старой теории Бора для распашных и вперед. Вы можете использовать это в половину периода и спину. Вы интеграции одним вправо и назад влево. Теперь предположим, амплитуда маятника больше и больше. Затем маятник почти получает вертикальное и идет качели снова, почти вертикально. Вы по-прежнему квантования этот путь. Но если у вас есть немного больше энергии, то маятник начинает идти по верху и начинает ротатор. И тогда вы квантования только на одной окружности. Видите ли, если маятник не достичь вершины на один градус, вы квантования весь путь вниз весь путь обратно. Если она идет поверх, то только один раз. Таким образом, это в два раза. Я должен был выяснить, в чем дело с ним, и я не мог найти, так что, насколько я знаю, никто не нашел его после меня, и никто не заботится. Но это был тезис.
Вайнер:
Был ли обсуждение новых работ? Вы обнаружили, что документ Шредингера в библиотеке, когда она вышла. Если бы кто-нибудь назвал его вашему вниманию, или вы просто его найти?
Гамов:
Я не помню,; может быть, кто-то читал его. Но вы видите в это время было три — три мушкетера, если вы хотите назвать это так — это был я и Ландау — Вы знаете, он недавно умер?
Вайнер:
Пару недель назад.
Гамов:
И Иваненко. Таким образом, мы сформировали ядро ​​… Общее количество студентов в физическом факультете была, вероятно, дюжина: было три теоретики, а затем около десяти или меньше экспериментаторов. Некоторые из них были девушки. И таким образом, мы разговаривали вместе и обсуждают вещи.
Вайнер:
Они поступают в университет примерно в то же время, как вы сделали?
Гамов:
Иваненко, да, я так думаю. Ландау пришел позже. Он приехал из Баку, но он был в университете. Мы были на том же уровне, то же семестра. Но Ландау сделал что-то раньше. Может быть, Иваненко … Я думаю, что пришел первым, и Иваненко пришло позже. Он может иметь один год в университете в Полтаве. Он был из Полтавы, из Украины, и Ландау из Баку. Но мы были на том же уровне, может быть, в том же году.
Вайнер:
Так были новые разработки в квантовой механике обсуждаются среди вас троих?
Гамов:
Да. Вы видите, там был этот Боргман Библиотека … Ну, Боргман был профессор, который имел большую библиотеку, и когда он умер, он завещал его в университет, так что это было физика библиотека с мягкими креслами, и это был центр теоретической культур.
Вайнер:
Но они были также участники, то в теоретических семинарах различных типов?
Гамов:
Да.
Вайнер:
Был ли коллоквиум или регулярное обсуждение группа любого рода, либо формальный или неформальный?
Гамов:
Я помню, что был коллоквиум по статистической механике, в которой я был. Были некоторые встречи — я не помню, было ли это еженедельно или нет. Вы видите, люди были вокруг и говорить иначе, так что эти встречи не изменится, я думаю. Если бы не было, это была официальная встреча. Но главное сидел и говорить в библиотеке, как это происходило в Институте Бора в годы, которые я провел в Копенгагене. Там институт и библиотека, и там были люди, — мне и Мотт и Делбрюку и Розенфельд и Казимира и другие — и мы были только вокруг, читая журналы и говорить, играя в пинг-понг, а что нет.
Вайнер:
Тогда это было неофициальное обсуждение, в котором идеи развивались?
Гамов:
Да, в основном.
Вайнер:
Что журналы были вы читаете в Ленинграде?
Гамов:
Ну, Zeitschrift Physik, Annalen дер Physik, Physikalische Zeitung, Труды Королевского общества.
Вайнер:
Те, которые были стандартные журналы в то время?
Гамов:
Да.
Вайнер:
Как насчет российских журналов? Были ли они в курсе, как на немецких и английских журналах?
Гамов:
Ну, я не уверен, что русские журналы в это время, потому что все, кто был издательство, как вы можете видеть из моих двух работах из России, печатал в Германии. Я думаю, что был журнал, который выходил которая называлась Успехи физических наук. Это было что-то вроде обзора современной физики. Там, вероятно, был журнал Российской физического общества, но это, вероятно, не печатается в то время вообще. Это было легче, чтобы отправить его на печать в Германии.
Вайнер:
Вы читали Немецкий то. Разве вам подобрать немецкий язык в университете или назад в Одессе?
Гамов:
Нет, вы знаете, есть правило, что человек не может иметь хорошее произношение, если он не научится его в возрасте до восьми или десяти или что-то подобное. Теперь французский учили меня моей матери, который говорил по-французски. Она не была француженкой, но в это время, вы знаете, дочь архиепископа было французское образование. Так я узнал, французский от моей матери, а затем я пошел в частную школу, в ведении другу моего отца. И к этому идет, в возрасте десяти; до этого один идет в государственных школах. Я не пошел в общеобразовательную школу; У меня было два учителя на дому, две женщины. Один из них был для общего образования, какой бы она была; Я не помню, что она учила меня. Еще была очень толстый немка; ее имя было Урбах, я помню, и она учила меня немецкий. Так что я был изучение немецкого этой частной учителя и французском языках с моей матерью. И английские я узнал гораздо позже, после революции, я думаю. Так, в результате, мой произношение французский и немецкий очень хорошо. Мой английское произношение плохо. И я чувствую себя намного легче говорить немецкий или французский, чем говорить по-английски. Конечно, сейчас, живя так долго в Америке, у меня больше словарный запас, вероятно, на английском языке, чем в что-нибудь еще. Второе место немецкий, потому что все время в Копенгагене. Теперь датчане забыть, как говорить по-немецки после вторжения гитлеровской, но в то время институт Бора все было по-немецки. Паули и Гейзенберг и Бор — Я говорил с Бором, к Нильсу Бору, в Германии, конечно. Таким образом, в Геттингене и Копенгагене, я имел хорошую подготовку в немецком течение нескольких лет, и я не забуду. Этим летом я должен дать лекцию в Берне в июле в память о Хоутерманс, который был моим другом. Они попросили меня, и я буду говорить по-немецки, конечно. Конечно, в немецком я ужасно бедны дер, умирают, DAS, и моя грамматика ужасно, но произношение хорошее. Она течет, и люди это понимают.

Я помню, когда я был в Германии в последний раз в Гейдельберге, с Барбарой, шесть или семь лет назад, они попросили меня прочитать лекцию — это человек по имени Ганс Дженсен, структуры оболочки — о то, что было, космологию, я думаю. И так, хотя я мог говорить по-английски, я говорил по-немецки и без каких-либо затруднений, за исключением того, выяснилось, после этого я сделал одну ошибку. Я говорил о ярких звезд, что важно в работе Хаббла оценки расстояния теории галактики, чтобы посмотреть, какие яркие звезды. А в Германии, конечно, это «умереть helligste Стерна», и я говорил о «breitigste Стерна,» отдыхом звезд. Это было единственной ошибкой. Но мой произношение Немецкий, безусловно, лучше, чем мой английский, и поэтому мой французский. По-французски я имел очень мало возможностей. О, я был доставлен в Париж в качестве туриста в течение нескольких недель, но я никогда не был на самом деле работает, так что мой словарный запас беден, но по-прежнему произношение достаточно хорошее. И я помню, лет назад — давайте посмотрим, это было только в прошлом году перед войной — я шел в международном конгрессе, организованном Лигой Наций в Варшаве один год, прежде чем он был разрушен немецкой авиацией.
Вайнер:
1938 Конгресс?
Гамов:
1938, да. И тогда-де-Бройля попросил меня прочитать лекцию в Сорбонне, по «L’Evolution Звездного», и я планировал — я был немного напуган об этом — это записать на французском языке, которые он исправил, а затем запомнить корректировки и так далее. Но на корабле я никогда не сделал это, и там я был, и поэтому я просто должен был говорить по-французски. Я не мог найти … Я должен был говорить о белых карликов, «ле naines Blanches», и я не знаю, что это так, я должен был сказать это на английском языке. И кто-то, сам де Бройля или кто сидел в первом ряду, давал мне французские слова для него. А после лекции я сказал де Бройля, что я очень извиняюсь, я планировал, чтобы подготовить его. И он сказал: «Смотри, Гамов, это очень хорошо, что вы не сделали, потому что вы знаете, в прошлом году (это был какой-то особый годовой лекция) RH Фаулер из Англии приехал сюда …» и английский не знаю, по-французски, а правило) и, в любом случае, он написал его, де Бройля лично переводил его, а затем он либо запоминается или читать по-французски. Но в результате, де Бройля сказал, что после лекции группа студентов пришла к нему и сказала: «. Господин Professeur, ум пе comprenons па PARCE Que Nous croyions Que М. Фаулер будет говорить по-английски, и мы все понимают по-английски он не говорят по-английски. В этом случае, то, что был язык? »
Вайнер:
Это был французский.
Гамов:
Да, и де Бройля было сказать, «Francais. Так что это опасность.

Один забавный случай в том же ключе: Десять лет назад, когда я только приехал сюда, меня попросили пойти в Каракасе, Венесуэла, посетить там Asociación Venezueliana пара Promoción-де-ла Sciencia. И большой лекция должна быть на испанском языке, и небольшие семинары могут быть на английском языке. И мой испанский не существует. Я знаю немного итальянского, потому что я провел лето в Италии и учился мало для него и пытался говорить в нем. Но кто-то сказал мне, что я должен написать его так, я записал на английском языке, и когда я приехал в Каракасе все это было переведено на испанский язык. А идея в том, что я буду говорить это, и человек будет трансформировать конце его, так что это в два раза дольше. (Я сделал это в Японии, это очень утомительно.) И я сказал им: «Посмотрите, ведь я говорю по-французски, я знаю, что некоторые итальянский, и я могу понять, что здесь написано это просто;. Испанский язык является тот же язык Так я. прошел репетиции несколько раз так у нас было правильное произношение испанского, но я прочитал лекцию на испанском языке, читая его из списка. Я его по-испански на магнитофон, это более часа. Но самое смешное было пятна опасности, только потому, что испанский является так близко к итальянской, но не совсем, был про- nunciation письма «C». На испанском оно произносится «умывальница» для бассейна или «CONOCER». В итальянском это «ш «,» conóscere «и» умывальница. «И это дело я отметил особо, но после первых десяти или пятнадцати минут чтения, я устал и начал терять свою бдительность и попал в итальянский. И в результате газета Каракас следующий день проводится статья, заявив, что российский профессор из США, читал лекции на испанском языке с тяжелым итальянским акцентом. Это истинная правда.
Вайнер:
Возвращаясь к середине двадцатых годов, вы, конечно, читали на немецком, научные публикации, большинство из которых были появляющиеся в немецких журналах.
Гамов:
Да.
Вайнер:
И сделал трио Ландау, Иваненко и себя оставаться вместе довольно много? Обсуждали ли вы с теми же проблемами?
Гамов:
О да. Мы пошли в кино вместе, мы вместе играли в теннис, было несколько девушек вокруг, и то, что еще. Был также научная дискуссия среди студентов-физиков.
Вайнер:
Кто-нибудь из профессоров привязываться к этому трио в любом случае?
Гамов:
Нет.
Вайнер:
Было ли у вас ощущение, что вы были более до даты некоторые из новых разработок в волновой механике, чем некоторые из профессоров сами были?
Гамов:
Я не знаю, на самом деле. Может быть.
Вайнер:
Я знаю, что к тому времени, вы пошли на Геттингене летом ’28, вы, видимо, был очень солидный опыт в новейших волновой механики.
Гамов:
Да.
Вайнер:
И я пытаюсь определить, как — был ли это просто от чтения и обсуждения с друзьями …
Гамов:
Чтение и обсуждение его с Ландау и Иваненко и так далее.
Вайнер:
Но не было никакого формального обучения новых волновой механики, что вы вспомнить?
Гамов:
Может быть, там был курс. Я не слушал его.
Вайнер:
Было ли у вас какие-либо посетителей там в течение этого периода, каждый из других стран, чтобы войти?
Гамов:
О, рано, да. Раман был там один раз, проездом. Я помню, фрейлейн Шпонер был там один раз.
Вайнер:
Герта Шпонер?
Гамов:
Да.
Вайнер:
Знаете ли вы, что она недавно умерла?
Гамов:
Она умерла. Это Франк все еще жив?
Вайнер:
Он умер несколько лет назад [в 1964 году]. Что об относительной позиции Ленинградского университета в физике в России? Было ли это главным учреждением или были другие, которые были одинаково хороши?
Гамов:
Ленинграде и Москве были только два места, которые работали. Одесса была мертва. И такие места, как Казань, где, вероятно, был Patechevsky, был мертв. Ленинграде и Москве были более или менее даже, я бы сказал. Вероятно, в Ленинграде было больше людей, чем теоретические в Москве, более экспериментальный — что-то вроде этого, но у нас было постоянного обмена. Вы видите, там был ночной поезд. Мы часто ходили в течение некоторого случая или другой на ночном поезде, так что мы знали очень хорошо Ленинградской и Московской людей и наоборот.
Вайнер:
Кто были главные люди в Москве?
Гамов:
Ну, было Андроник (Andronin) Леонтович — Я не знаю, что теперь с ним случилось. Я не слышу эти имена; может быть, они погибли во время войны или что-то. Тогда я знал очень хорошо сына Мандельштама. Леонид Мандельштам, профессор, был директором Московского университетского физического института и он обнаружил эффект комбинационного рассеяния. И был слишком медленным, чтобы опубликовать его; он пропустил его. И я очень хорошо знал сына? Мандельштам, которого я видел всего две недели назад здесь, в Боулдере. Он был полу-теоретиком … Я не знаю. Он пришел сюда в связи с исследованием верхней атмосферы и так далее. И я часто был в своем доме в Москве. Он жил со своими родителями. И давайте посмотрим, кто-то еще. О, количество людей.
Вайнер:
В это время Капица был в Англии, не так ли?
Гамов:
Капица был в Англии, да. Капица был захвачен в России в том же году, когда я покинул Россию, и многие люди приписывают тот факт, что не позволиле Капице уехать, потому что я не вернулся. И я знаю, что это не так; в противном случае я бы недовольны, но это не так, потому что то, что я очень хорошо знал, Капица. Перед тем, как я уезжал в США впервые, я остался в Кембридже … Видите, я приехал на (Solvay) Конгресс осенью 1933 г. и написал это письмо Сэму Гаудсмиту приехать в Америку, но я должен был жить в течение зимы, так что я «распространялся» между мадам Кюри, Бором, и Резерфордом. Мадам Кюри держала меня в течение двух месяцев, а затем Бор, а затем Резерфорд. экспериментаторы? Вы сказали, что Бор, вы знаете, это было нужно и что вам это нужно, тоже.
Гамов:
Ну, знаете, я могу сказать вам, как я пришел к этой идее потенциального барьера. Именно этот путь: я сидел в Геттингене. Я пришел в Геттинген для летней школы, и не пошел на лекции. Александр Фок был там, и я просто жил рядом, и я решил на этот раз, что все применения волновой механики атомов и молекул становятся все более и более сложными, и я ненавижу такие вещи. Теперь я не физик-ядерщик больше; два десятилетия назад стало слишком сложным для меня. Но потом я решил, что я хотел, узнать что-то о ядре. Я помню, я решил еще в Ленинграде, читая работы по радиоактивности и вещи, как эта, просто чтобы уйти от этого решения уравнения Шредингера для двухатомных молекул. И в Геттингене я делал только это и пытался думать, как идет альфа-частица, и, может быть, спирали и т.д., и почему такое долгое время.

(переход от а- к в- и астрофизике, с Теллером, закончился возвращением к Фридману с Эйнштейном, и генетике, проблеме воплощения.

Гильберта.

*Другая проблема — личности Цвикки и  отношения («производственные, ПО Маркса) к «аутсайдерам». Цвикки считали фантазером,  смеялись или не обращали на него внимания. В 1933 году вместе с Вальтером Бааде он придумал термин «сверхновая звезда» и предсказал, что после взрыва останется крошечная нейтронная звезда около 22 км в поперечнике. Эта идея показалась всем настолько абсурдной, что ее 19 января 1943 года даже высмеяли в комиксе на страницах «Лос-Анджелес тайме». Цвикки страшно обозлился на маленькую элитарную группу астрономов, которые, как он думал, отказ

Гамов:
Ну, это было, когда Райл обнаружил это отклонение около пяти лет назад. Г.
Гамов:
«» Ваши годы тяжелого труда, ‘сказал Райл Хойлу, /’ годы впустую, поверьте мне / Стабильное состояние / устарело / Если мои глаза не обманывают меня, / Мой телескоп / разбил эту надежду;.. / Ваши принципы опровергаются / Позвольте мне быть кратким:.!.! / Наша Вселенная / Растет день более разбавляют 14 /
Хойл, «Вы цитируете / Леметр, замечу, / и Гамов Ну, забыть о них / Это странствующая банда / и их Big Bang / Зачем помогать и попустительствовать им? «Вы видите, мой друг, / Он не имеет конца / И не было ни начала. / Как Бонди, золото, / И я буду держать / До наши волосы не редеют. / / «Не так», воскликнул Ryle / С ростом желчь / И рвались на привязи. / ‘далеких галактик / Are, как видно / Больше плотно упакованы вместе! /, «Ты меня кипеть,’ / в разобранном Хойл / Его заявление переставляя; / новая материя рождается каждую ночь и утро / Картинка неизменна ‘//’! Брось, Хойл / я стремлюсь, чтобы сорвать / You пока «(веселье начинается) / И в то время, ‘/ продолжал Кайл, а / я принесу вам ваши чувства! »
Вайнер:
Поздравления. Это не только хорошее чтение, но и писание/хорошо написано.
Гамов:
Теперь я могу читать. Это я могу разрешить, потому что я пою. Они говорят, что к написана мной, а затем Барбара положить его в стихах. Это синхронизированы в мелодию, вы видите. Я не очень хорошая певец, но русская песня звучит. Сначала идет Леметр, а затем я появляюсь

 

 

 

 

 

 

часть 2- см.Ливио М. Содержание книги Предисловие  Глава 1. Ляпсусы и ошибкиЛяпсусы эволюции и эволюция ляпсусов

Несмотря на равновесный — «железный пик», пропущенные ступеньки лестницы – отсутствие стабильных ядер с атомными массами 5 и 8 – по-прежнему пресекали все попытки выстроить подробную, а не схематическую последовательность ядерных реакций, которые могли бы создать все элементы. И в 1949 году Хойл решил пересмотреть возможность слияния трех атомов гелия для создания ядра углерода (которую Бете прежде отмел) и поставил эту задачу перед одним своим аспирантом, называют тройным альфа-процессом (или тройной гелиевой реакцией).

В 1951 году астроном Эрнст Эпик[308], эстонец в Ирландии, предположил, что в сжимающихся ядрах эволюционированных красных гигантов температура может достигать нескольких сотен миллионов градусов и  большая часть гелия перегорит в углерод. Однако «Proceedings of the Royal Irish Academy» не услышали.

Астрофизик Эдвин Солпитер летом 1951 года знал Радиационную лабораторию Келлога в Калифорнийском технологическом институте, Вилли Фаулера [309], и для центра красных гигантов обнаружил, что углерод может с небольшой вероятностью вырабатываться посредством двухшагового процесса. Сначала две альфа-частицы создают очень нестабильный изотоп бериллия (8Be),  распадается обратно на две альфа-частицы, и средний срок жизни у него лишь около 10–16 секунд, Хойл оценил, что при условиях, которые предполагал Солпитер, весь углерод будет преобразовываться в кислород с той же скоростью, с какой он возникает, поскольку будет сливаться еще с одним ядром гелия.  «“Бедняга Эд, не повезло”, – подумал я тогда [Эд Солпитер был на девять лет моложе Хойла][310]». Но «Должен же 12C как-то синтезироваться!…Ничего лучше тройного альфа-процесса не придумать».  чтобы углерод не скатывался в кислород, «Тройной альфа-процесс должен идти гораздо быстрее, чем получается по расчетам[311], быстрее, чем разрушается С-12 мог побудить фактор – «резонансное состояние» ядра углерода. Резонансные состояния – это те значения энергии, при которых вероятность реакции достигает максимума. Хойл обнаружил, что в тех случаях, когда количество энергии ядра углерода идеально соответствует энергетическому эквиваленту суммы масс ядра бериллия и альфа-частицы (плюс кинетическая энергия движения), темп слияния бериллия с альфа-частицей существенно возрастает. То есть вероятность, что нестабильное ядро бериллия захватит ядро гелия (альфа-частицу) и образуется углерод, сильно возрастает. Однако Хойл не просто продемонстрировал, что резонанс – это хорошо. Он вычислил, при какой именно энергии ядра углерода возникает нужный эффект. Физики-ядерщики измеряют энергию в ядре единицами под названием МэВ – мегаэлектронвольт. Хойл вычислил, что для производства углерода[312] в том количестве, в котором он встречается в космосе, нужно резонансное состояние 12C с энергией примерно на 7,68 МэВ больше основного состояния ядра углерода. Более того, опираясь на уже открытые свойства симметрии ядер 8Be и 4He, Хойл предсказал симметрию этого резонансного состояния (а точнее, квантово-механические свойства под названием спин и четность).

Все это, конечно, производит сильное впечатление, если не принимать в расчет одной «мелкой» проблемы: науке не было известно подобное состояние! Сама идея, что Хойл сделал невероятно точное предсказание в области ядерной физики, опираясь на данные общей астрофизики (более того, оно было гораздо точнее, чем можно было бы сделать, исходя из данных самой ядерной физики), казалась тогда сущей нелепицей, однако дерзости Хойлу было не занимать.

Был январь 1953 года, Хойл взял творческий отпуск на несколько месяцев и проводил его в Калифорнийском технологическом институте. Вооружившись предсказанием доселе неизвестного уровня энергии для ядра углерода, Хойл пошел прямиком в кабинет Вилли Фаулера в лаборатории Келлога, чтобы узнать, не может ли Фаулер и его группа проверить его предсказание экспериментально. Эта встреча вошла в легенды. Фаулер вспоминал: «Пришел какой-то смешной человечек, который считал, что мы должны бросить все важные дела и заняться этим его спрогнозированным состоянием – ну, мы его и отшили. Уходите, юноша, вы нам мешаете»[313].

Самому Хойлу эта встреча показалась несколько более многообещающей.

«К моему удивлению, когда я объяснил, в чем трудность, Вилли не стал смеяться. Не помню, сразу он созвал ребят из Келлога [в число которых, помимо прочих, входили Уорд Уэйлинг, Уильям Венцель, Ноэль Данбар, Чарльз Барнс и Ральф Пиксли], через несколько часов или через день-два… После чего все согласились, что нужно провести новый эксперимент[314]

В 2001 году во время интервью ни Уорд Уэйлинг, ни Ноэль Данбар не могли припомнить подробностей этой встречи[315], однако Чарльз Барнс вспомнил, что в маленьком кабинете Вилли Фаулера было не протолкнуться и что «едва Фред изложил свои идеи, как на лицах слушателей явственно отразился скепсис. Даже Вилли был настроен скептически». Что именно произошло во время этой встречи, остается неясным, однако в результате «ребята из Келллога» и в самом деле решили провести эксперимент, а группу, располагавшую самыми хорошими средствами для его проведения, возглавил Уорд Уэйлинг.

Уэйлинг, Данбар и их коллеги[316] решили подойти к проблеме при помощи бомбардировки ядер азота (14N) дейтерием (2H). В результате этой ядерной реакции получаются ядра углерода (12C) и альфа-частицы (4He). Тщательно исследовав энергию испускаемых альфа-частиц (и помня о законе сохранения энергии), исследователи сумели, с одой стороны, зарегистрировать испускаемые частицы с высокой энергией (оставлявшие углерод в основном состоянии низкой энергии), а с другой – выявить частицы, испускаемые с низкой энергией, поскольку тогда некоторое количество энергии оставалось в ядрах углерода. Полученные результаты были совершенно недвусмысленны. Не прошло и двух не недель, как группа экспериментаторов обнаружила резонанс в углероде при 7,68 МэВ (плюс-минус 0,03 МэВ) – что поразительным образом совпадало с предсказаниями Хойла! Результаты были описаны в статье[317], занявшей чуть больше страницы, и начиналась она так: «Хойл объясняет первоначальное формирование элементов тяжелее гелия следующим процессом [слиянием бериллия с гелием]». А в заключение исследователи выражали благодарность Хойлу: «Мы обязаны профессору Хойлу тем, что он указал нам на большое значение подобного уровня энергии для астрофизики».

Несмотря на потрясающе точное предсказание[318], Хойл понимал, что не время почивать на лаврах. Чтобы углерод и в самом деле сохранялся, требовалось, чтобы ядра подчинялись еще одному важному требованию: углерод не должен иметь возможность быстро захватить четвертую альфа-частицу, которая превратила бы все в кислород. Иначе говоря, нужно убедиться, что у ядра кислорода нет резонансного состояния, которое могло бы ускорить реакцию «углерод плюс альфа-частица». И Хойл одержал окончательную и бесповоротную победу – показал, что такая резонансная реакция и в самом деле не происходит, поскольку соответствующий уровень энергии ядра кислорода примерно на один процент ниже, чем необходимый для создания резонанса.

Казалось бы, заручившись подобным козырем, Хойл должен был бы немедленно заявить миру о своем открытии. Но на самом деле прошло более полугода[319] с момента, когда его предсказание подтвердилось, и лишь тогда Хойл выступил с кратким сообщением на конференции Американского физического общества в Альбукерке. Да и в последующие годы Хойл не придавал своему выдающемуся открытию особого значения. В 1986 году он заметил:

«В каком-то смысле это были мелочи. Но поскольку с точки зрения физиков это выглядело как необычайно успешное предсказание, оно оказало непропорционально сильное воздействие – заставило их отказаться от общепринятого тогда представления, что все элементы синтезировались в первые мгновения существования Вселенной при очень больших температурах, и смириться с более скучной мыслью, что элементы синтезируются в звездах[320]

Гамов решил кратко подытожить собственные представления о роли Хойла в теории формирования элементов, то выбрал для этого затейливую литературную форму и назвал свое сочинение «“Бытие” на новый лад»: «В начале сотворил Бог излучение и илем. Илем же был безвиден и неисчислим, и нуклоны носились над бездною. И сказал Бог: да будет масса два. И стала масса два. И увидел Бог дейтерий, … нехорошо весьма. Так увлекся Он счетом, что позабыл объявить массу пять – …будучи всемогущим, Бог решил исправить ошибку Свою самым невозможным способом.

И сказал Бог: да будет Хойл. И стал Хойл. И увидел Бог Хойла… и повелел ему создавать тяжелые элементы, как только пожелает. И Хойл решил создавать тяжелые элементы в звездах и распространять их при помощи взрывов сверхновых. Но при этом он должен был подчиняться тому же закону распространенности элементов, который получился бы при нуклеосинтезе из илема, если бы Бог не забыл провозгласить массу пять. И так, с помощью Божией, создал Хойл тяжелые элементы таким способом, но был этот способ так сложен, что теперь ни Хойл, ни Бог – никто не понимает, как это получилось на самом деле.[321]»

Обратите внимание: согласно «“Бытию” на новый лад» совершать ляпсусы случалось даже Богу!

Королевская академия наук Швеции в 1997 году  решила присудить Хойлу и Солпитеру престижную премию Крафорда «за первопроходческие результаты в изучении ядерных процессов в звездах и звездной эволюции»: «Вероятно, главнейшее — статья, где он показал, что существование углерода в природе предполагает наличие определенного возбужденного состояния ядра углерода. Впоследствии это предсказание было подтверждено экспериментально»[322].

В основы теории звездного нуклеосинтеза – концепции ядерных реакций в недрах массивных звезд в 1954 году[323], распространенность тех или иных тяжелых элементов, которую мы наблюдаем сегодня, – это прямой результат звездной эволюции. Звезды проводят жизнь в непрерывной борьбе с гравитацией. В отсутствие противодействующих сил гравитация заставила бы любую звезду схлопнуться к центру. А «разжигая» у себя в недрах ядерные реакции, звезды создают сверхвысокие температуры, а возникающее в результате высокое давление помогает звездам сопротивляться воздействию собственного веса. Хойл писал о том, что когда кончаются все виды ядерного топлива в центре звезды (сначала водород перегорает в гелий, потом гелий в углерод, потом углерод в кислород и т. д.), гравитационное сжатие вызывает повышение температуры в недрах звезд – и тогда запускается следующая ядерная реакция. Хойл заключил, что таким образом в ходе каждого из последовательных эпизодов горения в ядре синтезируются все элементы вплоть до железа. Поскольку ядро звезды после каждого такого эпизода уменьшается в размере, звезда приобретает структуру, похожую на луковицу, где каждый слой состоит из основного продукта, если хотите, «пепла» от предыдущей ядерной реакции (илл. 21). Поскольку ядро железа стабильнее всех других, как только формируется железное ядро звезды, энергия от слияния атомных ядер в более тяжелые перестает поступать. Без источника внутреннего жара звезда не может сопротивляться гравитации, и ее ядро схлопывается – и при этом происходит мощный взрыв. Такие взрывы, так называемые взрывы сверхновых, с необычайной силой выбрасывают все «выплавленные» элементы в межзвездное пространство, где они обогащают газ, из которого формируются дальнейшие поколения звезд и планет. Температуры, которые при этом достигаются, так высоки, что элементы тяжелее железа формируются при бомбардировке звездного вещества нейтронами. Сценарий Хойла и в наши дни остается масштабной картиной, изображающей эволюцию звезд. Как ни странно, эта статья, заложившая основы теории звездного нуклеосинтеза, в свое время не привлекла особого внимания, вероятно, потому, что была напечатана в астрофизическом журнале, к тому же новом, с которым сообщество физиков-ядерщиков еще не было знакомо.

Внутренняя структура предсверхновой

Илл. 21

Стоит ли говорить, что предсказание уровня резонанса в углероде, которое сделал Хойл, произвело сильное впечатление и на Вилли Фаулера. Сотрудничество Хойла и Фаулера и семейной команды астрономов Джеффри и Маргерит Бербидж привело к появлению одной из самых известных астрофизических работ. В 1957 году вышла фундаментальная статья Бербиджа, Бербидж, Фаулера и Хойла[324], которую часто называют B2FH, где приводилась общая теория синтеза в звездах всех элементов тяжелее бора. Кстати, когда Джони Митчелл в своей песне «Вудсток» пела «Мы – звездная пыль», то всего-навсего излагала слушателям краткий стихотворный пересказ статьи Хойла 1954 года и статьи B2FH. Четыре исследователя, опираясь на обширные астрономические данные о распространенности тяжелых элементов в звездах и метеоритах, присовокупили к ним важнейшие ядерно-физические данные экспериментов и испытания водородной бомбы на атолле Эниветок в Тихом океане 1 ноября 1952 года и подтвердили свои теоретические расчеты. Они описали ни много ни мало восемь ядерных процессов, синтезирующих элементы в звездах, и определили разные астрофизические условия, в которых эти процессы происходят. В статье B2FH совершенно справедливо отмечено, что данные наблюдений, согласно которым «звезды сильно различаются по химическому составу», – это сильный довод в пользу теории звездного нуклеосинтеза в противоположность представлению о том, что все элементы были созданы в момент Большого взрыва.

Да, это был сильный ход. Пространная – на 108 страниц – статья начиналась с романтической нотки: двух противоречащих друг другу цитат из Шекспира о том, правят ли звезды человеческой судьбой. Первая, из «Короля Лира», гласит: «В небе звезды судьбою нашей сверху руководят» (пер. М. Кузмина), далее следует «однако, возможно» – и вторая цитата, из «Юлия Цезаря»: «Не в звездах, нет, а в нас самих ищи причину, что ничтожны мы и слабы» (пер. П. Козлова). Кончается статья призывом к наблюдателям делать все возможное, чтобы определить относительную распространенность в звездах разных изотопов, поскольку именно с их помощью можно будет проверить, верны ли различные схемы ядерных реакций. На илл. 22 приведена групповая фотография, снятая в Институте теоретической астрономии в Кембридже в 1967 году. Фред Хойл – в середине второго ряда, слева от него – Маргерит Бербидж. В середине первого ряда – Вилли Фаулер, справа от него – Джефф Бербидж.

Однако на один вопрос статья B2FH ответить не сумела. Как ни старались Хойл и его коллеги, они не сумели подтвердить, что самые легкие элементы действительно формируются внутри звезд. Дейтерий, литий, бериллий и бор были слишком нестойки, а жар в недрах звезд – так высок, что эти элементы в ходе ядерных реакций не создавались, а разрушались. Сложности возникли и с гелием, вторым по распространенности элементом в космосе. Казалось бы, это неожиданно, поскольку звезды вырабатывают гелий, и это бесспорно. Ведь слияние четырех атомов водорода в гелий, как-никак, служит главным источником энергии для большинства звезд вроде Солнца! Трудности возникли не с синтезом гелия как таковым, а с тем, чтобы синтезировать достаточное его количество. Подробные подсчеты показали, что звездный нуклеосинтез предсказывает уровень распространенности гелия в космосе всего в 1–4 %, а наблюдаемое его количество – 24 %. А значит, единственной строительной площадкой для самых легких элементов, как и предполагали Гамов и Альфер, становился Большой взрыв.

Наверное, вы заметили, что история о генезисе элементов – «история вещества», как выражался Хойл, – содержит своего рода «компромисс космического масштаба». Гамов хотел, чтобы все элементы были созданы в течение нескольких минут после Большого взрыва («на это ушло меньше времени, чем нужно, чтобы приготовить утку с жареной картошкой»). Хойл хотел, чтобы все элементы «выплавлялись» в недрах звезд, в долгом процессе звездной эволюции. Природа предпочла золотую середину: легкие элементы вроде дейтерия, гелия и лития и в самом деле синтезировались в результате Большого взрыва, однако все более тяжелые элементы, а в особенности необходимые для жизни, были изготовлены в недрах звезд.

Хойлу даже представился случай изложить свою «историю вещества» в Ватикане. За несколько месяцев до выхода в свет статьи B2FH Папская академия наук и Ватиканская обсерватория организовали в Ватикане научную конференцию о «звездных популяциях». Приглашенных было всего десятка два, и в их число вошли самые выдающиеся астрономы и астрофизики того времени. О своих результатах в области синтеза элементов докладывали и Хойл, и Фаулер[325], а Хойла попросили также выступить с кратким заключительным словом и подвести итоги конференции с точки зрения физики[326]. Голландский астроном Ян Оорт сделал то же самое с точки зрения астрономии. На открытии конференции 20 мая 1957 года участники встретились с Папой Пием XII. На илл. 23 видно, как Хойл пожимает Папе руку. Справа от Хойла спиной к нам стоит Вилли Фаулер, а справа от Папы лицом к нам – Вальтер Бааде.

Как говорится, остальное – история. Экспериментальная и теоретическая программы лаборатории Келлога под деятельным руководством Вилли Фаулера сделали лабораторию центром ядерной астрофизики. Впоследствии, в 1983 году, Фаулер получил Нобелевскую премию по физике (совместно с астрофизиком Субраманьяном Чандрасекаром). Многие, в том числе и сам Фаулер, считали, что премию стоило дать и Хойлу. В 2008 году Джеффри Бербидж, один из «В» в B2FH, даже заявил: «Теорией звездного нуклеосинтеза[327] мы обязаны исключительно Фреду Хойлу, что видно и из его статей 1946 и 1954 годов, и из нашей совместной работы B2FH. Когда мы писали B2FH, то опирались на более ранние работы Хойла».

Почему же Хойлу не дали Нобелевскую премию? На сей счет существуют разные мнения. На основании частной переписки Джефф Бербидж сделал вывод, что главной причиной подобной несправедливости стало общее мнение (Бербидж настаивал, что оно ошибочно), будто бы руководителем группы B2FH был Фаулер. Сам Хойл, судя по всему, считал, что премии ему не досталось, поскольку он критиковал Нобелевский комитет, когда тот присудил премию за открытие пульсаров Энтони Хьюишу, а не его аспирантке Джоселин Белл, которая на самом деле сделала это открытие. Другие считают, что роковую роль в том, что Хойл не получил премии, вероятно, сыграли его нетрадиционные представления о Большом взрыве, о которых мы подробно поговорим в следующей главе.

Откуда же взялось столько противоречивых взглядов? Почему, собственно, Хойл так возражал против идеи Большого взрыва?

В годы Второй Мировой войны Хойлу пришлось работать в Управлении связи при Адмиралтействе в Уитли, в графстве Сюррей. Там он подружился с двумя младшими коллегами: уроженцем Австрии еврейского происхождения Германом Бонди и Томасом Голдом, которого все называли Томми. Оба бежали в Англию от нацистов. По иронии судьбы британское правительство до назначения на службу в военно-морское ведомство в Уитли интернировало и Бонди, и Голда как подозрительных иностранцев, поскольку оба были родом из Австрии.

Вот как Голд описывал первое впечатление, которое произвел на него Хойл: «Вид у него был какой-то странный, похоже, он не слушал, когда с ним говорили, а сильный северный акцент был совершенно не к месту». Однако Голд очень быстро переменил мнение.

«Кроме того, я обнаружил, что ошибался, когда считал, будто Хойл никого не слушает. На самом деле он слушал очень внимательно и обладал весьма цепкой памятью, как мне предстояло обнаружить впоследствии: частенько он помнил мои слова куда лучше меня самого. Мне кажется, он надевал эту маску не для того, чтобы сказать «Я вас не слушаю», а для того, чтобы дать понять: «Не пытайтесь повлиять на меня, свое мнение я сформулирую сам»[328]

Когда эта троица – Хойл, Бонди и Голд – занимались на военной службе радарами, то в минуты досуга они говорили об астрофизике, и этот обмен мнениями после войны продолжился и перерос в сотрудничество[329]. В 1945 году все трое вернулись в Кембридж и до 1949 года каждый день проводили по нескольку часов вместе дома у Бонди. Именно в этот период они начали задумываться о космологии – изучении наблюдаемой Вселенной в целом, как единой сущности. Королевское астрономическое общество обратилось к Бонди с просьбой написать «ноту» – так тогда называли обзорные статьи, где вкратце излагалось положение дел в обширной отрасли знаний. Хойл предложил сделать темой статьи космологию[330], поскольку, по его мнению, «эту тему давно уже задвигают на второй план». Чтобы подготовиться и собраться с силами перед написанием статьи, Бонди погрузился в изучение существовавшей на тот момент литературы и числе прочего прочитал масштабную статью «Релятивистская космология» физика Говарда Перси Робертсона. Хойл уже был знаком с этой статьей, но решил просмотреть ее снова, поподробнее. И Хойл, и Бонди поняли, что в этой статье энциклопедического толка довольно-таки бесстрастно описывались разные гипотезы об эволюции космоса, однако никакого мнения не предлагалось. Хойл с присущим ему нонконформизмом тут же задумался: «А все ли он [Робертсон] охватил, не упустил ли чего-нибудь? Может быть, есть и другие варианты?» Между тем Голд углубился в философские аспекты эволюции Вселенной. Все это заложило основы теории стационарной Вселенной, которая и была выдвинута в 1948 году. Как мы вскоре обнаружим, эта теория была серьезной соперницей теории Большого взрыва на протяжении более чем полувека и лишь потом стала предметом жарких и зачастую ожесточенных споров.

 

Противостояние «Стационарная Вселенная— Большой Взрыв» походило на противостояния разных теорий в геологии и других науках….(1а- со времен Бюффона и Кювье, если не Эмпедокла) спор между теорией однородности [мнение о том, что Земля приобрела свою теперешнюю форму в результате постепенных изменений в прошлом] и теорией катастроф [изменения в результате ужасных катаклизмов]…влияния комет и астероидов, которые становились причинами массовых вымираний или разрушения и смещения континентов в результате тектонических сдвигов.)

Лекции Би-Би-Си

Хойл всегда любил хорошую драку. В 1949 году его и Гамова пригласила Британская радиовещательная корпорация (Би-Би-Си) для проведения дискуссии о происхождении Вселенной. Во время этих передач Хойл, оспаривая теорию Большого Взрыва, и дал ей, собственно, такое название: «Эти теории основывались на гипотезе о том, что вся материя во Вселенной была создана в результате одного Большого Взрыва, происшедшего в определенное время в далеком прошлом». Это название пристало. Теория Гамова отныне была официально названа теорией Большого Взрыва, и название это придумал ее величайший враг. (Позднее Хойл заявил, что не имел в виду унизить противника. «Я ни в коем случае не выдумал это название для уничижения. Оно было выбрано в качестве аргумента в споре», — признался он.)

(В течение многих лет сторонники теории Большого Взрыва героически пытались это название изменить. Они недовольны этой, почти вульгарной коннотацией названия теории, а также тем фактом, что его изобрел основной ее противник. Языковых пуристов особенно раздражало то, что название и по сути-то абсолютно неверно. Во-первых, Большой Взрыв не был большим (поскольку это был взрыв некоего крошечного образования, намного меньшего, чем атом), а во-вторых, взрыва как такового не было (поскольку в открытом космосе нет атмосферы). В августе 1993 года журнал «Небо и Телескоп» объявил конкурс на новое название теории Большого Взрыва. На конкурс было представлено тринадцать тысяч предложений, но жюри не смогло выбрать из них вариант лучше первоначального.)

Хойл прославился своими знаменитыми радиолекциями на Би-Би-Си, посвященными науке. В 1950-х годах Би-Би-Си планировала транслировать научные лекции в субботу вечером. Однако, когда изначально приглашенный гость отказался прийти, продюсеры вынуждены были искать замену. Хойл, хотя потом они нашли в его досье «Этого человека мы опасаемся приглашать» от продюсера,  прочитал миру пять захватывающих лекций, очаровал всю нацию и даже вдохновил молодое поколение будущих астрономов. Астроном Уоллес Сарджент вспоминает: «Когда мне было пятнадцать, я послушал лекции Фреда Хойла по Би-Би-Си под названием «Природа Вселенной». Сама мысль о том, что вы знаете, какова температура и плотность в центре Солнца, чудовищно шокировала. В пятнадцатилетнем возрасте казалось, что такие вещи лежат за пределами возможного знания. Шокировали не просто сами цифры, а тот факт, что их вообще можно узнать».

Звездный синтез

Хойл был в восторге от идеи (Эддингтона и др.?), что элементы Вселенной испеклись не в топке Большого Взрыва, как считал Гамов, а в звездном ядре…потребность в существовании Большого Взрыва вообще отпадала.

В 1940-50-е годы, Хойл и его коллеги описали в подробностях, как ядерные реакции в ядре звезд, а не в пламени Большого Взрыва присоединяли все больше и больше протонов и нейтронов к ядрам водорода и гелия до тех пор, пока не были созданы все тяжелые элементы, во всяком случае до железа. (Они решили загадку, как создать элементы с массовым числом выше 5, которая поставила в тупик Гамова…3а=6С*, см.Вайнберг о «окончательной теории»… — неустойчивая форма углерода, состоящая из трех ядер гелия, могла бы просуществовать достаточно долго, чтобы послужить «мостом» для создания следующих элементов… с массовым числом выше 5 и 8. Ее обнаружение блестяще «продемонстрировало», что нуклеосинтез происходит в ядрах звезд, а не при Большом Взрыве. Хойл даже создал большую компьютерную программу, определяющую почти с первых шагов относительное содержание элементов во Вселенной). Но и Т звезд недостаточно, чтобы «испечь» такие элементы, как медь, никель, цинк и уран (энергия при слиянии элементов тяжелее железа обратна из-за отталкивания протонов в ядре, вероятно, из-за упаковочного коэффициента — ПУ (1+12)а, по модели Полинга, №26 — железа (интересно совпадение его А=56, м.б.как кластера а+4С-13, с одноименной сурой Корана, используемое исламской наукой, типа А.Салама!)

Выходом оставался взрыв массивных, или сверхновых звезд (СН, как СН87, подтвердившая расчеты Гамова-Шенберга н.1940-х), температура может достигать триллионов градусов, и энергии достаточно для преодоления отталкивания З2/г и «приготовления» элементов тяжелее железа. Отсюда приняли, что наши тела, Земля и  большинство элементов тяжелее железа — результат взрыва сверхновых звезд.

В1957 годуХойл с Маргарет и Джефри Бербиджами и Уильямом Фаулером (сделанного НЛ-1984 без Хойла) опубликовал наиболее значительную работу, где в подробностях были представлены все этапы, необходимые для создания элементов во Вселенной и для определения их распространенности. Даже Гамову пришлось признать, что Хойл представил убедительнейшую картину нуклеосинтеза,  сочинив следующий экспромт в библейском стиле (см.Библия Гамова, БГ, и в ММЛ*:

«В начале, когда Бог создавал элементы, волнуясь при счете, Он пропустил, не назвал массу пять, а потому, естественно, не могли образоваться тяжелые элементы. Бог был очень разочарован и поначалу хотел снова взорвать Вселенную, а затем начать все сначала. Но это было бы слишком просто. Тогда всемогущий Бог решил исправить свою ошибку самым невероятным образом. И сказал Бог: Да будет Хойл. И появился Хойл. И посмотрел Бог на Хойла… И велел ему сотворить тяжелые элементы так, как ему вздумается. И Хойл решил сотворить тяжелые элементы в ядрах звезд и распространять их по Вселенной с помощью взрывов сверхновых….»

Но при этом Гамов высказал новый принцип — независимости результата и содержания элементов (х.э. далее) от пути синтеза, в БВ или звездах:

«так, чтобы результат синтеза в звездах не отличался от получаемого в БВ, если бы Бог не пропустил массу А=5».

Этот принцип может быть гораздо важнее и самым общим, включая и весь синтез в звездах как альтернативу гравитационному сжатию-коллапсу, по Пенроузу и др., с независимостью энергии и энтропии-вероятности от пути, и др.

Аргументы против теории стационарной Вселенной

Однако в течение десятилетий во всех направлениях науки накапливалось все больше доказательств, опровергающих «теорию стационарной Вселенной». Хойл обнаружил, что его борьба обречена на верный проигрыш. По его теории, поскольку Вселенная не эволюционировала, а постоянно создавала новую материю, ранняя Вселенная должна была выглядеть очень похожей на Вселенную наших дней. Видимые нам сегодня галактики тоже должны были походить на те галактики, что существовали миллиарды лет назад. Теория стационарной Вселенной могла быть опровергнута, если бы были обнаружены признаки значительных эволюционных изменений Вселенной на протяжении миллиардов лет.

В 1960-е годы в космическом пространстве обнаружили загадочные источники невероятной энергии, названные «квазарами», или квазизвездными объектами (позднее их использовали в названии марки телевизора и определении координат-ГПС). Их невероятные количества энергии с красным смещением огромной величины,  расстоянием миллиардов световых лет от нас представляли Вселенную  в раннем ее детстве (сегодня  считают, что квазары — это гигантские молодые галактики, ведомые энергией огромных черных дыр). У нас нет доказательства существования каких-либо квазаров сегодня, хотя согласно теории стационарной Вселенной они должны существовать. За миллиарды лет они исчезли (см.ближайший квазар — распределение). Еще одна проблема — гелия, больше чем в стационарной Вселенной. Гелий, известный как газ, используемый для надувания воздушных шаров и небольших дирижаблей, в действительности довольно редок на Земле, но только из-за летучести — распределения х.э.в СС, считаясь вторым по относительному содержанию элементом во Вселенной после водорода. Поэтому он впервые и был обнаружен не на Земле, а на Солнце, и назван по имени его греч.бога — Гелиоса (При затмении 1868 году Локьер и др. анализировали свет Солнца, проходящий через призму. Преломленный луч света распадался на обычную радугу цветов и спектральных линий, но ученые обнаружили нечеткие спектральные линии, вызванные загадочным элементом, никогда не виденным ранее. Они ошибочно посчитали, что это металл, а названия металлов (в английской терминологии) оканчиваются на 1ит, например lithium (литий), uranium (уран), дали название helium (гелий) от греческого названия Солнца,«Helios». Когда же в 1895 году гелий был найден на Земле в залежах урана, ученые с большим смущением обнаружили, что это газ, а не металл. Так название гелия, впервые открытого на Солнце, изначально оказалось связанным с различием не-металлов. Астрономы сегодня называют металлами все х.э. тяжелее гелия, фактически — синтезируемые в звездах, по Хойлу)

Если первичный гелий в основной своей массе рождался в звездных ядрах, как считал Хойл, он должен был быть довольно редким и находиться в недрах звезд. Но его нашли 25 % от всей массы атомов во Вселенной и однородно распространенным по ней (как и предполагал Гамов).

Сегодня мы знаем истину и в теории Гамова, и в теории Хойла относительно нуклеосинтеза. Гамов считал, что все химические элементы были побочным результатом, или золой, Большого Взрыва. Но его теорию убили провалы на пяти и восьми нуклонах (а+1 и 2а, неустойчивы аналогично химическим соединениям НеН и Не2). Хойл же считал, что смог зачеркнуть теорию Большого Взрыва, показав, что в звездах «пекутся» все элементы — к Большому Взрыву прибегать нет никакой потребности. Но его теории не удалось объяснить огромный процент гелия, существующий, как нам известно, во Вселенной.

По существу, Гамов и Хойл дали нам взаимодополняющую картину нуклеосинтеза. Очень легкие элементы с массой до 5 и 8 действительно возникли в результате Большого Взрыва, как и предполагал Гамов, — большая часть дейтерия, гелия-3, гелия-4 и №3- лития-6-7 в природе. Но более тяжелые элементы были, в основном, созданы в ядрах звезд, как утверждал Хойл. Если мы прибавим элементы тяжелее железа (медь, цинк и золото),  сверхновых звезд, то мы получим завершенную картину, объясняющую соотношение всех элементов во Вселенной. (Любая теория, соперничающая с нынешними взглядами космологов, столкнулась бы с задачей сложнее: объяснить их лучше, сотни элементов и изотопов)

Как рождаются звезды

Одним из неожиданных результатов жаркого спора стала теория эволюции звезд…с выводом, что мы — наши тела состоят из звездной пыли, из звезд, которые погибли миллиарды лет назад.

После взрыва сверхновой (СН) остается лишь то, что сегодня называется нейтронной звездой (НЗ), которая состоит из плотного ядерного вещества, сжатого до размеров о.Манхэттен — ок. 30 км (Впервые существование нейтронных звезд было предсказано в 1933 году Фрицем Цвикки, но несмотря на теории Ландау и др., даже н-ядра звезд и Солнца, казалось фантастичным, на протяжении десятилетий до открытия регулярных радиосигналов, не от «братьев по разуму», а от пульсаров — Джоз Белл, аспиранткой Хьюиша — и присуждение НП только ему вызвало критику и Хойла и ссору с НК, не давшим ему НП-84 с Фаулером). НЗ оказались не мертвыми, а активными!- Поскольку нейтронная звезда испускает излучение нерегулярно, а также вращается с огромной скоростью, она похожа на вращающийся маяк, испускающий вспышки света в процессе вращения. При наблюдении с Земли кажется, что нейтронная звезда пульсирует, отсюда и ее название — пульсар.

Чрезвычайно большие звезды, имеющие массу, возможно, в 40 раз превышающую массу Солнца, взорвавшись в конце концов как сверхновые, могут оставить после себя нейтронную звезду больше трех солнечных масс. Гравитация этой нейтронной звезды настолько велика, что она может противодействовать силе отталкивания, возникающей между нейтронами (хотя это отталкивание согласно принципу неопределенности само пока неопределенно и возможны промежуточные состояния нуклонов-гиперонов и звезд типа гиперонных и преонных), и звезда совершит свой заключительный коллапс и превратится в самый необычный, скорее всего, объект Вселенной — черную дыру (ЧД, см.в пятой главе ссылки).

Птичий помет-голуби  и Большой Взрыв

Смертельным ударом в самое сердце теории стационарной Вселенной стало открытие Арно Пензиаса и Роберта Вильсона в 1965 году. Работая с шестиметровым радиотелескопом в лаборатории Белл в городе Холмдел, они, ловя радиосигналы из космоса, поймали странный радиошум. Сначала они решили, что этот шум — результат какого-то отклонения в работе системы, поскольку получалось, что шум поступает равномерно со всех направлений, а не от конкретной звезды или галактики. Чтобы исключить возможное влияние грязи и мусора, они тщательно отчистили рупор телескопа от голубей и того, что Пензиас деликатно назвал «слоем белого диэлектрического вещества» (популярное его название у астрономов — «птичий помет»). В результате сила радиошума только возросла. Они и не подозревали, что случайно наткнулись на микроволновое реликтовое излучение, существование которого было предсказано Георгием Гамовым и его коллегами еще в 1948 году. Пибблс и другие признали это и его «Космология Гамова» в последней, 15-й гамовской конференции в Одессе (2015) — лучшее свидетельство этого.

История космологии, как и многих наук, напоминает фильмы и истории о полицейских, в которых разные группы пытаются вести следствия, не подозревая о существовании друг друга. С одной стороны, после Фридмана и Леметра  Гамов, Альфер и Херман заложили основы теории микроволнового реликтового излучения в 1948 году; они предсказали, что температура этого излучения составляет 5 градусов выше абсолютного нуля. Идею  измерения микроволнового космического излучения они оставили, поскольку не догадались о форме его, теплового распределения Планка для 3 К в отличии от тысяч К звезд, думали, что приборы, имевшиеся тогда в их распоряжении, не обладали достаточной чувствительностью даже для того, чтобы его обнаружить. В СССР ранее и в 1965 году Пензиас и Вильсон все-таки обнаружили излучение абсолютно черного тела, но не поняли этого. Третья группа, в СССР в статье Х., в США  под руководством Роберта Дикке из Принстонского университета вновь обратилась к теории Гамова и его коллег  и занялась вопросом улавливания микроволнового реликтового излучения, но существовавшее оборудование было до прискорбия примитивным, чтобы его уловить.

Эта комическая ситуация нашла свое завершение, когда астроном Бернард Берк, общий друг Пензиаса и Дикке, рассказал первому о работе второго. Когда две группы исследователей наконец объединились, стало ясно, что Пензиас и Вильсон уловили сигналы, оставшиеся после того самого Большого Взрыва. За это важное открытие Пензиас и Вильсон в 1978 году были удостоены Нобелевской премии, с Капицей по принципу низких Т, вместо Дикке и др.

Хойл же и Гамов, два самых знаменитых автора противоречащих друг другу теорий, встретились в 1956 году и эта судьбоносная встреча могла изменить весь ход развития космологии. Хойл вспоминал, «как Георгий возил меня в белом кадиллаке» и  напомнил о своем утверждении, что после Большого Взрыва осталось излучение, которое можно увидеть даже сегодня. Однако, согласно последним расчетам Гамова, температура этого излучения была около 50 градусов. Тогда Хойл поделился с Гамовым информацией, которая стала для последнего шокирующим открытием. Хойлу была известна не нашедшая признания работа, написанная в 1941 году Эндрю Маккеларом, в которой автор утверждал, что температура открытого космоса не может превышать трех градусов по Кельвину. При более высоких температурах происходили бы новые реакции, которые создали бы соединения углерода с водородом (CN) и азотом (СН) в возбужденном состоянии в открытом космосе. Измерив спектр этих химических элементов, можно было определить температуру открытого космоса. По сути, он выяснил, что плотность молекул CN,обнаруженных им в космосе, указывает на температуру в 2,3° К. Другими словами, микроволновое излучение с температурой в 2,7°К уже было как бы открыто в 1941 году, о чем Гамов не имел понятия.

Хойл вспоминал: «Случилось ли это потому, что «кадиллак» был слишком удобен, или потому, что Георгий настаивал на температуре выше 3°, а я — на равной нулю, мы упустили свой шанс сделать открытие, которое девятью годами позже сделали Арно Пензиас и Боб Вильсон». Если бы группа Гамова не сделала ошибку в расчетах и пришла к более низкой температуре (1940-х) или если бы Хойл не относился столь враждебно к теории Большого Взрыва, то история космологии, возможно, оказалась бы иной.

Большой Взрыв и психология

Открытие микроволнового фона Пензиасом и Вильсоном решающим образом повлияло на карьеру Гамова и Хойла. Хойла их работа чуть не вогнала в гроб и в 1965 году на страницах журнала «Нэйчер» (‘Nature) Хойл официально признал свое поражение и теории стационарной Вселенной — из-за микроволнового излучения, содержания гелия и прогностической силы: «что действительно убило теорию «стационарной Вселенной» — так это психология… Здесь, в микроволновом излучении, заключалось важное явление, которого она не предсказала за многие годы, и это сбило с меня спесь». (Позднее Хойл вернулся на прежние позиции, безуспешно пытаясь работать с другими версиями теории стационарной Вселенной, но каждый новый вариант был все менее правдоподобным.)

Вопрос о первенстве открытия оставил в душе Гамова неприятный осадок. Между строк видно, что был недоволен тем, что работы его и сотрудников  мало или вообще не упоминались. Неизменно вежливый, он помалкивал о своих чувствах, но в личных письмах отмечал несправедливость того, что физики и историки науки полностью проигнорировали их работу.

Хотя работа Пензиаса и Вильсона нанесла сокрушительный удар по теории стационарной Вселенной и обеспечила твердую экспериментальную основу теории Большого Взрыва, в понимании структуры расширяющейся Вселенной существовали огромные пробелы. Например, в модели Вселенной Фридмана для того, чтобы понять, как эволюционирует Вселенная, необходимо знать значение р, средней плотности Вселенной. Однако определение ее оказалось довольно проблематичным, когда ученые обнаружили, что Вселенная состоит не только из известных нам атомов и молекул, а еще и из незнакомой новой субстанции, называемой «темной материей» (ТМ),  в 10 раз больше «светлой» — видимой, обычного вещества. И снова блестящие достижения в этой области не были восприняты всерьез астрономическим сообществом, хотя «темная энергия» (ТЕ) отмечена НП-2011.

Омега и темная материя

История темной материи, возможно, одна из самых необыкновенных. В 1930-е годы независимый швейцарский астроном Фриц Цвикки из Калифорнийского технологического института заметил, что движение галактик в скоплении галактик Кома не соответствовало теории гравитации Ньютона. Он обнаружил, что скорость движения галактик такова, что, по законам движения Ньютона, они должны были разлететься в стороны, а скопление — распасться. Цвикки решил, что единственным возможным объяснением того, что скопление Кома удерживается, а не разлетается в стороны, могло служить лишь то, что в скоплении — в сотни раз больше материи, чем можно было увидеть в телескоп. Либо законы Ньютона действовали как-то неверно на межгалактических расстояниях, либо существовало огромное количество невидимой материи в скоплении Кома, которая не давала ему распасться.  Это стало первым свидетельством в истории, что чего-то крайне недоставало в отношении распространения материи по Вселенной. К несчастью, астрономы во всем мире либо не заметили пионерскую работу Цвикки, либо  отвергли его выводы. Причина, что теория гравитации Ньютона, занимавшая ведущее положение в физике с 1687 г.,  несколько веков, переживала прецедент такого кризиса.  Так, орбиты Урана, Меркурия и др. отклонялись от уравнений, но  Ньютон не ошибался, и в 1846 году при анализе предполагаемого положения планеты согласно законам Ньютона, была обнаружена планета Нептун, а для Меркурия Эйнштейн в 1915 приспособил уравнения ОТО,

Космология как современная наука может отмечать свой столетний юбилей в 15-17 годах. В 1915 Гильберт и Эйнштейн разобрались с идеями Пуанкаре, после Гельмгольца и Римана с Гауссом, написали уравнения, в 1917 году Альберт Эйнштейн согласовал уравнения общей теории относительности и физически разумные модели мироздания. Ньютон пытался построить общую картину Вселенной, однако его притяжение неизбежно сжимало ее даже при  попытке бежать в бесконечность пространства и звезд. Их происхождение и развитие построил Кант, против силы тяготения установив  отталкивание, с вращением и уравнением дифференциации, сжатия облака с моментом (аналог ТМ?), Гете дал био-образец развития с 3х2 стадии расширения-сжатия (5 элементов с эфиром-квинтэссенцией-ТЕ и ТМ-сжатием в семя-зародыш нового). Эйнштейн не верил в начало и конец мироздания и его вечно существующую статичную Вселенную, уравнения с “антитяготением”, так называемый космологический член) сменили конкуренты — модель мира без материи Виллема де Ситтера (1917), замкнутые и открытые нестационарные модели Александра Фридмана (1922 и 1924), по Гамову, уже связавшему их с красным смещением-удалением галактик.  Хотя только в 1926 году Эдвин Хаббл опубликовал работу “Внегалактические туманности”, где впервые было дано описание галактик как самостоятельных звездных систем, не входящих в состав Млечного пути. До бельгийца Жоржа Анри Леметра, изучавшего астрофизику у Эддингтона и в Массачусетском технологическом институте, дошли слухи по революционному открытию — доказательству разбегания галактик. В 1927 году, вернувшись на родину, Леметр опубликовал (а в последующие годы уточнил и развил) модель Вселенной, образовавшейся в результате взрыва сверхплотной материи, расширяющейся в соответствии с уравнениями ОТО. Он математически доказал, что их радиальная скорость должна быть пропорциональна расстоянию от Солнечной системы. Годом позже к этому пришел принстонский математик Хауард Робертсон. А в 1929 году Хаббл получил ту же самую зависимость экспериментально, обработав данные по удаленности двадцати четырех галактик и величине красного смещения приходящего от них света. Пятью годами позже Хаббл и его ассистент-наблюдатель Милтон Хьюмасон привели новые доказательства, для очень тусклых галактик, лежащих на крайней периферии наблюдаемого космоса. Предсказания Леметра и Робертсона полностью оправдались, и космология нестационарной Вселенной одержала первую победу.
Непризнанная модель
Но  Леметр оценил продолжительность существования Вселенной — для этого нужно было лишь выяснить численную величину константы, входящей в уравнение Хаббла. Попытки определить эту константу приводили к заключению, что наш мир возник всего лишь около двух миллиардов лет назад. Однако Библия говорила о тысячах лет, а геологи утверждали, что Земля много старше, да и астрономы не сомневались, что в космосе полным-полно звезд более почтенного возраста. У астрофизиков тоже были собственные основания для недоверия: процентный состав распределения химических элементов во Вселенной на основе леметровской модели (в 1942 году расчитал Чандрасекар) явно противоречил реальности. Философский скептицизм- бесконечный мир, населенный множеством галактик, вероятнее не изменяется и существует вечно. Модель вечно осциллирующей Вселенной,  Ричарда Толмана, 1934,  не получила серьезного признания, а в конце 1960-х была отвергнута как математически некорректная.

ГАМОВ и К.

Акции “раздувающегося мира”  повысились  после того, как в начале 1948 года Джордж Гамов и его аспирант Ральф Алфер построили новую, болеереалистичную версию этой модели. Вселенная Леметра родилась из взрыва гипотетического “первичного атома”, который явно выходил за рамки представлений физиков о природе микромира. Джордж Гамов и Ральф Алфер предположили, что Вселенная вскоре после рождения состояла из хорошо известных частиц — электронов, фотонов, протонов и нейтронов. В их модели эта смесь была нагрета до высоких температур и плотно упакована в крохотном (по сравнению с нынешним) объеме. Гамов с Алфером показали, что в этом супергорячем супе происходит термоядерный синтез, в результате которого образуется основной изотоп гелия, гелий-4. Они даже вычислили, что уже через несколько минут материя переходит в равновесное состояние, в котором на каждое ядро гелия приходится примерно десяток ядер водорода. Такая пропорция вполне соответствовала астрономическим данным о распределении легких элементов во Вселенной. Эти выводы вскоре подтвердили Энрико Ферми и Энтони Туркевич. Они к тому же установили, что процессы термоядерного синтеза обязаны порождать немного легкого изотопа гелия-3 и тяжелые изотопы водорода — дейтерий и тритий. Сделанные ими оценки концентрации этих трех изотопов в космическом пространстве тоже совпадали с наблюдениями астрономов.
Проблемная теория
Но проблему возраста Вселенной теория Гамова решить не могла (доказали, что галактики разлетаются много медленней, в Паломарской обсерватории, только в 1960-е) и в нуклеосинтезе после гелия, дейтерия и трития, не смогла продвинуться к более тяжелым ядрам. Из-за устойчивости с2-оболочки нуклонов (а-частиц, гелия, как и х.э.) ядра а+1 и 2а из 5 и 8 нуклонов — трех протонов и двух нейтронов или двух протонов и трех нейтронов (литий-5 и гелий-5) крайне неустойчивы и мгновенно распадаются, существует лишь стабильный литий-6 (три протона и три нейтрона). Чтобы с ядром гелия одновременно слились и протон, и нейтрон, вероятность  мала, в условиях высокой плотности материи в первые минуты существования Вселенной объясняет очень малую концентрацию древнейших атомов лития. Слияние двух ядер гелия, комбинация тоже нежизнеспособно, казалось непреодолимым (сейчас мы знаем, что они рождаются только в стабильных и взрывающихся звездах и в космических лучах, но Гамову это не было известно). Впрочем, у модели “горячего” рождения Вселенной оставалась в запасе еще одна карта, которая со временем стала козырной. В 1948 году Алфер и другой ассистент Гамова, Роберт Герман, пришли к выводу, что космос пронизан микроволновым излучением, возникшим спустя 300 тысяч лет после первичного катаклизма. Однако радиоастрономы не проявили интереса к этому прогнозу, и он так и остался на бумаге.
Появление конкурента
Гамов и Алфер изобрели свою “горячую” модель в столице США, где с 1934 года Гамов преподавал в университете имени Джорджа Вашингтона. Многие продуктивные идеи возникли у них под умеренную выпивку в баре “Маленькая Вена” на Пенсильвания-авеню неподалеку от Белого дома. Когда их не было, он занимался популяризацией, с «мистера Томкинса» 1938 года.

Георгий Гамов. Приключения Мистера Томпкинса — Lib.Ru МистерТомпкинс в Стране Чудес Мистер Томпкинс исследует атом …… А пока, —продолжал Райл, — Я приведу вас в чувство

— продолжал Райл, — Я приведу вас в чувство!»

Альтернативой стали НФ-фантастика и фильмы ужасов, в старой Англии, в университетском Кембридже, куда перебрались трое замечательных ученых — Фред Хойл, Герман Бонди и Томас Голд, из радиолокационной лаборатории британских ВМФ. Хойлу, англичанину из Йоркшира, к моменту капитуляции Германии еще не исполнилось и 30, а его приятелям, уроженцам Вены, стукнуло по 25. Хойл и его друзья в свою “радарную эру” отводили душу в беседах о проблемах мироздания и космологии. Все трое невзлюбили модель Леметра, но законХаббла приняли всерьез, а потому отвергли и концепцию статичной Вселенной. После войны они собирались у Бонди и обсуждали те же проблемы. Озарение снизошло после просмотра кинострашилки “Мертвые в ночи”. Ее главный герой Уолтер Крейг попал в замкнутую событийную петлю, которая в конце картины возвратила его в ту же ситуацию, с которой все и началось. Фильм с такой фабулой может длиться бесконечно (как стишок о попе и его собаке). Тут-то Голд и сообразил, что Вселенная может оказаться аналогом этого сюжета — одновременно изменяющейся и неизменной!

Фред Хойл: “Расширение Вселенной происходит вечно! Вещество рождается в пустоте самопроизвольно с такой скоростью, что средняя плотность Вселенной остается постоянной” (фото с сайта Популярная механика. Журнал о том, как устроен мир) Фред Хойл (1915–2001) приобрел всемирную известность как отец-основатель теории звездного нуклеосинтеза и классик астрофизики (а также как писатель-фантаст и популяризатор науки). Герман Бонди (1919–2005), эмигрировавший в Англию еще до Второй мировой, остался там и после войны. Он стал крупнейшим специалистом по ОТО, работал главным научным консультантом минобороны и минэнергетики Великобритании, получил (как и Хойл) дворянство, был гендиректором Европейской организации космических исследований (ныне Европейское космическое агентство), президентом нескольких научных обществ, ректором одного из кембриджских колледжей. Томас Голд (1920–2004) в конце 1950-х перебрался в США, в Корнеллский университет, где работал до самой смерти. Он выполнил важнейшие исследования космического магнетизма (термин “магнитосфера” — его изобретение), совместно с Хойлом предложил модель пульсара как вращающейся нейтронной звезды с сильным магнитным полем и даже выдвинул элегантную, но, скорее всего, неправильную теорию тектонического происхождения угля и нефти.  Они превратили гипотезу в связную теорию. Бонди с Голдом дали ее общее изложение, а Хойл в отдельной публикации “Новая модель расширяющейся Вселенной” — математические расчеты. За основу он взял уравнения ОТО, но дополнил их гипотетическим “полем творения” (Creation field, С-поле), обладающим отрицательным давлением. Нечто в этом роде через 30 лет появилось в инфляционных космологических теориях, что Хойл подчеркивал с немалым удовольствием.
Космология стабильного состояния
Новая модель вошла в историю науки как Космология стабильного состояния (Steady State Cosmology). Она провозгласила полное равноправие не только всех точек пространства (это было у Эйнштейна), но и всех моментов времени: Вселенная расширяется, но начала не имеет, посколькувсегда остается подобной себе самой. Голд назвал это утверждение совершенным космологическим принципом. Геометрия пространства в этой модели остается плоской, как и у Ньютона. Галактики разбегаются, однако в космосе “из ничего” (точнее, из поля творения) появляется новое вещество, причем с такой интенсивностью, что средняя плотность материи остается неизменной. В соответствии с известным тогда значением постоянной Хаббла Хойл вычислил, что в каждом кубометре пространства в течение 300 тысяч лет рождается всего одна частица. Сразу снимался вопрос, почему приборы не регистрируют эти процессы, — они слишком медленны по человеческим меркам. Новая космология не испытывала никаких трудностей, связанных с возрастом Вселенной, этой проблемы для нее просто не существовало. Для подтверждения своей модели Хойл предложил воспользоваться данными о пространственном распределении молодых галактик. Если С-поле равномерно творит материю повсюду, то средняя плотность таких галактик должна быть примерно одинаковой. Напротив, модель катаклизмического рождения Вселенной предсказывает, что на дальней границе наблюдаемого космоса эта плотность максимальна — оттуда к нам приходит свет еще не успевших состариться звездных скоплений. Хойловский критерий был совершенно разумным.

Больше 15 лет соперничающие теории сражались почти на равных. Правда, в 1955 году английский радиоастроном и будущий нобелевский лауреат Мартин Райл обнаружил, что плотность слабых радиоисточников на космической периферии больше, чем около нашей галактики. Он заявил, что эти результаты несовместимы с Космологией стабильного состояния. Однако через несколько лет его коллеги пришли к выводу, что Райл преувеличил различия плотностей, так что вопрос остался открытым.

Крестный отец
Гамовскую теорию долгое время называли вполне академично — “динамическая эволюционирующая модель”. А словосочетание “Большой взрыв” связано с популяризацией, как ни странно,  не автора этой теории и даже не ее сторонников. В 1949 году продюсер научных программ BBC Питер Ласлетт предложил Фреду Хойлу подготовить серию из пяти лекций. Хойл блистал перед микрофоном и мгновенно приобрел множество поклонников среди радиослушателей. В последнем выступлении он заговорил о космологии, рассказал о своей модели и под конец решил свести счеты с конкурентами. Их теория, сказал Хойл, “основана на предположении, что Вселенная возникла в процессе одного-единственного мощного взрыва и потому существует лишь конечное время… Эта идея Большого взрыва кажется мне совершенно неудовлетворительной”. Вот так впервые и появилось это выражение. На русский его можно перевести и как “Большой хлопок”, что, вероятно, точнее соответствует уничижительному смыслу, который вложил в него Хойл. Через год его лекции были опубликованы, и новый термин пошел гулять по свету. Но на двадцатом году жизни хойловская космология стала быстро увядать. К этому времени астрономы доказали, что постоянная Хаббла на порядок меньше прежних оценок, что позволило поднять предполагаемый возраст Вселенной до 10–20 млрд. лет (современная оценка — 13,7 млрд. лет ± 200 млн). А в 1965 году Арно Пензиас и Роберт Вильсон зарегистрировали предсказанное Алфером и Германом излучение и тем самым сразу привлекли к теории Большого взрыва великое множество сторонников.

С тех пор полвека эта теория считается стандартной и общепризнанной космологической моделью. У нее есть и конкуренты разных возрастов, но  теорию Хойла всерьез  не принимают, несмотря и на главное  открытие (в 1998-99 годах) ускорения разлета галактик, о возможности которого писали и Хойл, и Бонди с Голдом — его связали с «темной энергией», \-членом отталкивания Канта-Эйнштейна или «квинтэссенцией (пятым элементом — эфиром Аристотеля)» и отметили НП-2011 г.
«Большой взрыв»
Сотворение Вселенной заняло  не шесть дней Библии, хотя их и можно связать с 3х2 «элементами» и стадиями расширения-сжатия Гете — основная
доля работы была завершена еще раньше! Эти «первые доли секунды» и часы также восходят к Гамову, но делают важнее отношения или степени-логарифмическую шкалу.

В этих стадиях можно видеть «периодическую систему» и повтор значения 4 взаимодействий — разделение их в первом периоде, носители их типа масс, ядерных и слабых сил-нейтрино и зарядов во втором, и их проявления и реакции в звездах далее.
Календарь Вселенной
1. Планковская эра, 10–43 с. Планковские характеристики и  отделение гравитационного
взаимодействия. Размер Вселенной  10–35 м (так называемая Планковская длина, хотя она связана с массой порядка клетки, 10-5 г).
1.12. 10–37 с. Инфляционное расширение Вселенной.
1.2. Эра великого объединения
10–35 с. Разделение сильного и электрослабого взаимодействий.
1.3. 10–12 с. Отделение слабого взаимодействия и окончательное разделение взаимодействий.

2. Энергия и дефект масс падают до уровня единичных частиц, с самых тяжелых, Х- порядка 137 а.е. или 130 Гэв.  Адронная эра.
2.1. 10–6 с. Аннигиляция протон-антипротонных пар. Кварки и антикварки перестают
существовать, как свободные частицы.
2.2. Лептонная эра, до обычных пар е+е- (Е=1.1 Мэв. т=1 с). 2.3. Объединение ядерных сил смешивает реакции е+е- с ядерными, эра — энергия сильного взаимодействия (2.2 Мэв дейтерия, рп)- Формируются ядра водорода и ядерный синтез гелия.
Эра нуклеосинтеза
3 минуты. Вселенная состоит на 75% из водорода и на 25% из гелия, согласно Е=мс2 р-п, а также следовых количеств тяжелых элементов, «металлов».

3. Радиационная эра (состояние плазмы — огня как 1-го элемента древних, когда заряды ионов равновесны с излучением)
1 неделя. К этому времени излучение термализуется.
4. Эра вещества, рекомбинации ионов и превращения плазмы в нейтральные атомы, газ (от понятия хаоса греков, до 16 века, ВанГельмонта, известен как воздух)
4.1. 10 тыс. лет. Вещество начинает доминировать во Вселенной.
4.2. 380 тыс. лет. Ядра водорода и электроны рекомбинируют, в р+е-=Н+у, откуда РИ и Вселенная становится прозрачной для излучения.

Оно перестает уравновешивать притяжение и начинается стадия сжатия, конденсации, с ростом температуры до реионизации №1 и 2 — термоядерных реакций.
Звездная эра
1 млрд лет. Формирование первых галактик и звезд, из газа Н-Н2 и Не.

5. Эволюция и СН (как стадия расширения №2) звезд 1-го поколения с синтезом «металлов», элементов после гелия.

7 млрд.лет назад — уравнение ТМ-ТЕ с доминированием ТЕ, ускорением расширения галактик (открытым по тем же СН, НП 2011).

6. Эволюция звезд 2-3 поколений со сжатием №2 —  конденсацией вещества и космических тел-планет земного типа, в отличии от газовых гигантов.
9 млрд лет. Образование Солнечной системы.

13,5 млрд лет. Текущий момент.

? роли разума
———————————

Фейнман в своих знаменитых лекциях по физике 1960-х еще иллюстрировал законы Ньютона в масштабах галактик, хотя как автор теорий и гравитации должен был знать про ТМ, Цвикки и др.

 

*продолжение — ОТО

Гильберта.  Другая проблема — личности Цвикки и  отношения («производственные, ПО Маркса) к «аутсайдерам». Цвикки считали фантазером,  смеялись или не обращали на него внимания. В 1933 году вместе с Вальтером Бааде он придумал термин «сверхновая звезда» и предсказал, что после взрыва останется крошечная нейтронная звезда около 22 км в поперечнике. Эта идея показалась всем настолько абсурдной, что ее 19 января 1943 года даже высмеяли в комиксе на страницах «Лос-Анджелес тайме». Цвикки страшно обозлился на маленькую элитарную группу астрономов, которые, как он думал, мешали его признанию, крали его идеи и не давали ему времени для наблюдений на 250-и 500-сантиметровом телескопах (Незадолго до своей смерти в 1974 году Цвикки на собственные средства опубликовал каталог галактик. Каталог открывался заголовком «Напоминание корифеям американской астрономии и их подхалимам». В очерке была яростная критика узкой, закоренелой в своих традиционных взглядах элиты астрономов,  изо всех сил препятствовавших работе таких независимых астрономов, как он. «Сегодняшние подхалимы и самые настоящие воры, особенно в Американском астрономическом обществе, кажется, совершенно свободно присваивают открытия и изобретения, сделанные волками-одиночками и инакомыслящими»,  назвал их «сферическими ублюдками», «с какой стороны на них ни глянь». Он был разъярен, потому что его обошли вниманием и Нобелевскую премию за открытие нейтронной звезды дали «невинному» Хьюишу — и вмешательство Хойла также могло стоить ему НП-84 с Фаулером.

В 1962 году астроном Вера Рубин заново открыла любопытную проблему галактического движения. Она изучала вращение Галактики Млечный Путь и столкнулась с той же самой проблемой: астрономическое сообщество не приняло ее выводы. Обычно, чем дальше от Солнца находится планета, тем медленнее она вращается. Чем ближе, тем быстрее она вращается. Именно поэтому Меркурий назван по имени бога скорости — он располагается очень близко к Солнцу, и именно поэтому скорость Плутона в 10 раз меньше скорости Меркурия — Плутон располагается дальше всех планет от Солнца. Однако когда Вера Рубин внимательно изучила голубые звезды нашей Галактики, она обнаружила, что звезды вращаются с неизменной скоростью, вне зависимости от расстояния до центра Галактики (плоского вращающегося диска), тем самым нарушая принципы механики Ньютона. По сути, она обнаружила, что Галактика Млечный Путь вращалась настолько быстро, что, по справедливости, ее звезды должны бы были разлететься в разные стороны. Но Галактика пребывала во вполне устойчивом состоянии на протяжении приблизительно 10 млрд лет; оставалось загадкой, почему ее вращающийся диск плоский. Чтобы- не развалиться, она должна бы быть в 10 раз тяжелее, чем считали ученые в то время. Было очевидно, что не учтено 90 % массы всей Галактики!

Работу Веры Рубин проигнорировали, может быть, потому, что автором ее была женщина. Когда она поступала в колледж на специальность «естественные науки» и  обмолвилась преподавателю в приемной комиссии, что ей нравится рисовать, тот спросил: «А вы никогда не рассматривали возможность сделать карьеру, делая зарисовки астрономических объектов?» Она писала: «Это стало ключевой фразой у нас в семье: на протяжении многих лет, когда что-то у кого-то из родственников шло не так, мы говорили: ‘А вы никогда не рассматривали возможность сделать карьеру, делая зарисовки астрономических объектов?» Ее школьный преподаватель физики сказал: «У тебя все получится, только держись подальше от науки».  «Необходима невероятно высокая самооценка, чтобы выслушивать подобные вещи и не сломаться». Хотя противоречия были и когда ее приняли на вакантную должность преподавателя в Гарвард, она отказалась, потому что вышла замуж и уехала вместе с мужем-химиком в Корнелл, а в ответе из Гарварда  от руки были приписаны следующие слова: «Черт побери этих женщин! Каждый раз, как я нахожу то, что нужно, они уезжают и выходят замуж»).  На астрономической конференции в Японии была единственной женщиной и «долгое время не могла об этом рассказывать без слез, потому что, конечно, за одно поколение… немногое изменилось». Постепенно начали убеждать астрономическое сообщество в существовании проблемы «отсутствующей» массы. К 1978 году Вера Рубин и ее коллеги для 11 галактик нашли, что все они вращались слишком быстро, чтобы законы Ньютона позволили им оставаться единым целым, а голландский радиоастроном Альберт Бозма в анализе десятков спиральных галактик нашел такое же поведение. Предположили, что галактики окружены невидимым ореолом с 10 раз больше вещества, чем звезды. Более совершенные приборы и  измерения искривления звездного света при его прохождении сквозь невидимое вещество (Подобно линзе очков, темная материя может преломлять свет благодаря массе и силе гравитации), телескопа Хаббла, дали карту распределения темной материи во Вселенной.   Спорят, из чего состоит темная материя, из обычного вещества, которое просто плохо различимо (то есть из коричневых звезд-карликов, нейтронных звезд, черных дыр и так далее, которые практически  невидимы), «барионное вещество», то есть вещество, состоящее из известных барионов (как нейтроны и протоны, МАСНО — «массивные компактные объекты гало»), или очень горячего небарионного вещества, такого, как нейтрино (его так и называют — горячим темным веществом. Однако движутся настолько быстро, что не списать всю ТМ) или принципиально нового, называемого «холодное темное вещество», или WIMPS («слабо взаимодействующие массивные частицы»). Это лучшая «кандидатура» для объяснения темной материи.

Спутник СОВЕ

Со времен Галилея астрономия использовала обычные оптические средства, имеющиеся на Земле. Однако в 1990-е  новое поколение  новейших спутниковых технологий, лазеров и компьютеров изменили лицо космологии. Спутники СССР и США- СОВЕ (космический аппарат для изучения реликтового излучения, с 11.1989) измерили множество параметров, соответствующих прогнозам Гамова и его сотрудников, выдвинутым в 1948 году, об излучении абсолютно черных тел (на собрании Американского астрономического общества 1998 г. 1500 ученых аплодировали фотографиям СОВЕ, практически полностью согласовывались с температурой микроволнового фона 2,728° К). Как «происхождение видов…спутник СОВЕ нашел окаменелости [Вселенной]».

Однако фотографии, сделанные со спутника СОВЕ, были довольно размытыми, «горячие точки», или флуктуации космического фонового излучения, должны были составлять около одного градуса в поперечнике. Но оборудование спутника СОВЕ было способно уловить флуктуации только семи и более градусов в поперечнике, оно не было достаточно чувствительным, чтобы обнаружить эти маленькие горячие точки. Ученые были вынуждены ждать результатов работы спутника WMAP в начале 21 века.

 

 

О ГАМОВЕ

Множество достижений Гамова можно представить в более развернутом виде, от таблицы 3х3 связей открытий до 8х8=64-элементного «кода Гамова», графа и семантической сети его публикаций, например, 203 в (1). Аналогичные таблицы и связи с нобелевскими можно строить и для других более или менее выдающихся авторов (Ландау, товарища Гамова, Менделеева, Сахарова и др.нобелевских лауреатов), и сравнивать их на базе общих понятий и поиска.

Идеи Гамова часто сводятся к  трем «неполученным нобелевским» или «голам» Шкловского,  называющего Гамова крупнейшим нашим физиком ХХ века. При этом скрывается их несоразмерность и множество других открытий и достижений Гамова.

Как основные линии Гамова можно выделить, если начинать с публикаций,  «публикабельной» линии (1):

Л1: Пб-  традиционная или институтская линия, 1922-27 Л2: революционная мировая линия –  новой физики, до cGh-теории c ИваненкоЛандау Мировые постоянные…1928- , позже — незабитые, как античастицы в ядрах, единая теория Л3 —  ядерная линия – применения КМ (Л2) к ядрам и энергетике (1928), а-в-переходы, в т.ч.Гамова-Теллера (1938)
Л8- генетико-биологическая линия, от генкода 1953 до м.Т внутри себя Л0: Одесса- от  кометы Галлея с телескопом (1910) и Жюль Верна до 1-го опыта  анализа  воплощения под микроскопом  и математики в Новоросс.Ун Л4- звездная линия, синтез Н-Не и Ме, модели н-процессов (урка, 1938), КГ – Бааде, до галактик
Л7- «первоначальная» линия и космология, с Фридмана, «горячего начала»,  первосинтеза элементов и расчета Т излучения 1946- Л6- прикладные,  1940-х  — военные, термоядерные работы, с Теллером Л5- научно-популярная линия, Томпкинс с 1937

Это включает

 

Л1- традиционную научную, «проходную» или «институтскую», начиная с  ГОИ.

Л2-  революционная, «мировая линия», после Одессы и изучения «христианского воплощения», новая физическая теория, до совместной сГп

Л3-  «ядерная линия»,  применения Л2 – новой квантовой теории – механики к ядру. С переходом от а-распада к искусственному – расщеплению ядер (Ккрофт, Уилсон, 1932, НП- ) и синтезу

Л4 – «звездная линия», с 1930-х, с Хоутерманс, с синтеза Н-Не (авг), нейтринными процессами, моделями КГ, до галактик

Л5 –  популярная линия, с 1937

Л6- прикладная и военная линия, термоядерная – с войны, Теллером

Л7-  космологическая линия, с «горячего начала» и расширения Эйнштейна-Фридмана, с расчетом Т излучения

Л8 –  генетическая и биологическая линия, с анализом генкода и м.Томпкинсом внутри себя

Отдельно можно выделить «незабитые» и не получившие резонансы работы типа античастиц в ядрах,  семейно-бытовые линии…  В каждой линии можно выделить соавторов, предшественников и последователей, признания типа нобелевских, характеризующих ее современное состояние и позволяющие лучше понять проблемы Гамова

Для более детального анализа можно выделить дополнения, например, из 8 линий и таблицы ее стороны и связи между ними, представить расширения этого ядра 3х3 до 8х8, графа публикаций, семантической  сети.

Приведенная таблица 3х3 представляет аналог заполнения октета вокруг ядра в химии и  Периодической системы Менделеева с 8+1 группой (0-й).

Числа мира-Гамова
Начало-предел, моменты и циклы мира Гамова могут отражать историю развития. 64 года жизни (1988-1904) явно делятся на 4х16-летних периода: 1- «родительский и военный», в царской империи (1904-1920), от его «священников» до революции, 2- физический — советский и евро- период (1920-36), астрофизический и «взрывной» (1936-52) в столице Америки и био-период (1953-68) в ее провинции, Боулдере. Также 16-летние периоды можно разбить 4х4, как генкод.

Выделяя периоды по хронологии, можно помещать все публикации, например, 203 указанных в (1), в названные 8 групп. Другой вариант, помещаемый ниже — заполнить ими таблицу 8х8 связей этих линий, фактически 64-элементный «био-код Гамова» . Его можно сравнить с традиционными, используемыми в Китае таблицами триграмм и гексаграмм (3х3 и 8х8), объясняющими генезис как первых знаков или образов-иероглифов, так и чисел, 1-8 как двоичных комбинаций (0-1 или инь-янь три-и гекса-грамм) (Закревский А.Д., 2002).

Генетический код и «г-начало» Гамова «внутри себя» (как проблемы «М-ра Томкинса» и астробиологии, «экзо-коды Г» продолжают «Взрыв», «Горячее начало» и «Библия Гамова». Их завершает парадокс и угроза Ферми-Гамова как основа будущего и прогноза развития человечества, ИИ и астробиологии.*

Гамов связал их моменты типа расширения-сжатия макро-мира, притяжения, неустойчивости и деления Ньютона и Джинса (с эфиром-квинтессенцией или уравнением притяжения-отталкивания Канта и \-члена Эйнштейна), с микро-физикой квантов и соединений частиц, от альфа- до элементарных (ЭЧ), протонов-нейтронов ядер элементов (Их числа-массы А определяли пару гравитационных и сильных взаимодействий вне и внутри, а легкие пары электроны-нейтрино – электро-слабые). Многие любили связывать 4 элемента древних с этими 4 взаимодействиями и частицами названных пар или фотоном света в роли огня*, но лучше их связать с 4 стадиями или 2 парами стадий расширения-сжатия
* «Горячее начало» Леметра-Гамова определяет что «В начале сотворил Бог» Библии. Первой «троице» «элементов» — света первого, «тверди»-предела расширения неба второго, и порождения землей растущих и умножаемых семенами «по роду их» третьего «дня» отвечают питаемые ими тела их, движущихся «светил» и животных эволюции шестого «дня». Понятия первичного огня-логоса, «мерами вспыхивающего и угасающего» (Гераклита), как и (10) пар противоположностей и категорий энергии-энтелехии Пифагора и Аристотеля развили в понятии семенного логоса и воплощения его в телах стоики и мыслители в рамках Библии, от Христа до Ньютона (связавшего уже пророчества Даниила с периодами кометы Галлея) и нашего Морозова.
Начало в виде света на Западе развивал Гроссетет, а «охлаждение божественного огня» с созданием тел — «заморозкой душ в телах» — Ориген. В Библии после создания этого «образа и подобия» творца 6 дня, воплощения Логоса в 4-м Евангелии (Ин.1), считают 2х10 поколений до и после потопа, как 5 пар детей Посейдона с Атланта (1+3х3) «Тимея» и «Крития» Платона. Соблазнительно связать их с 10 парами противоположностей пифагорейцев, для людей и тетрапод естественно ассоциируемых с числом-счетом пальцев рук и ног. Эти пары пятерок и десяток составляют переход пар триад (2х3=6) и семерок

Содержание работ Гамова может объединять связь моментов макро- и микро-миров с  реакциями их ядер (я.р.) типа первичного распада нейтрона и обратной нейтронизации в начале и конце звезд, их сжатия-расширения, зажигания и сверхновых. Обратные реакции – распада и синтеза, начиная с первичных – нейтронов (n p+e+v, n+v  p+e), также сопрягаются с противоположными стадиями расширения-сжатия и вселенной и звезд. Притяжение со сжатием сдвигает эту реакцию систем от распада к соединению, связывая гравитацию и энтропию. И жизнь и смерть звезд, выражаясь словами И.Шкловского, равно выражают стадии нейтронизации.
Общая оценка уменьшения содержания элементов с их номером и массой оказывается верной независимо от синтеза «в начале» и после стадий расширения-сжатия в звездах. Для расчетов же приходится суммировать общее количество и изменения их на всех стадиях. Поэтому для достоверности лучше начать с анализа всех стадий и изменений элементов на них. Более достоверен анализ Земли и тел Солнечной системы (СС далее) как продукта 4-й стадии. Зависит ли это от счета Солнца звездой второго-третьего поколения или промежуточного, с содержанием элементов сверхновых (1-2-го). Если считать первым расширение Вселенной, «первые три минуты» (расчета Альфера-Гамова 1940-х и Вайнберга 60-х), время распада нейтронов, или «света» — радиационного доминирования до рекомбинации и сжатия как второй стадии. Это первое сжатие – конденсация элементов первого периода (х.э. №1-2, Н и Не) отличается образованием только газов Н2-Не, слабостью химических сил для конденсированного состояния, в отличии от следующих и современной «кислородной химии», «воды-земли» 3-4 стадий.
Критическим может быть нестойкость и содержание №3-4 и их реакции и химические (х.р.) и ядерные (я.р.), со временем распада «носителей» нейтронов-протонов, изотопов типа Н3 и Ве7, от десятков до тысяч лет. Синтез (я.р.) – зажигания звезд с реионизацией окружения тогда относятся уже к третьей стадии, расширению №2, противостоя сжатию второй и рождая х.э.после №1-2-Не- металлы и СО для сжатия №2 уже нашей Земли, т.о.стадии №4, подобно 4 дню творения Библии.*
**Бога мировые религии, иудеи, христиане и ислам представляли как сжигающего отпадающих от него огнем начала-конца света. Отпадение также понималось как охлаждение этого огня и (взаимодействия) сознания-любви Бога, со спасением от рассеяния путем «заморозки» в телах.

Ранее было:
Astrobiology from Bible to Gamov and perspectives of modern science.

Astrobiology should be not considered as a narrow specific field of science. Instead all major sciences can be united under it, starting from different astro- and bio- locigs. Major direction for future science and Cosmic exploration should be discovery of life, especially intelligent life outside of Earth.
Астробиология от Библии до Гамова и перспективы современной науки (и человечества)

Связь 64 комбинаций 0-1 (китайских, А.Закревский) с генкодом Гамова, м.б.естественным языком, умножаемым до иероглифических-образов и сокращаемых до знаков – 22 АК+стоп-кодонов
Астробиология из узкой области может стать основой и образцом объединения основных наук. от астро- до био- (АБ) и других –логий (Л), требуемых ее понятием (АБЛ далее). «развитием жизни на Земле» (2). главным направлением развития будущей науки и освоения Космоса, понятным для масс, обнаружения жизни и «братьев по разуму» вне Земли.
«Генетическая линия» Гамова (1 из 8, указанных в (1)) может включать идеи и популярных его книг, как последней части развиваемого с 1937 г. «м-ра Томкинса»… «внутри себя», заканчиваемого до конца жизни, 1960-х. Она заканчивается вопросами астробиологии (АБЛ)- существуют ли другие обитаемые миры (вопросом астрономии), отличаются ли от нашего (биологии) и как м.б.связаны (техно-социо-логии). Первый вопрос, как образуются планетные системы, по Гамову, ведет нас от гипотезы Канта-Лапласа к не-устойчивости колец (Сатурна и «туманностей») Максвелла, с уравнением гравитации Ньютона и 3-го закона Кеплера (внешнее движение с Р/Т стремится разрушить конденсацию в зародыше и распределить вещество равномерно, для Сатурна и СС больше притяжения масс), альтернативой случайного столкновения (Джинса и др.), пока Вайцзеккер в 1945 г. не снял возражение Максвелла против Канта-Лапласа учетом большей массы первичных Н-Не протопланет с 1% массы твердого ядра, обнажаемого излучением зарождающейся звезды («Земля рождается до светил», 4 дня Библии, т.о., у сохранивших же Н-Не газовых гигантов, Юпитера, ядро только 10 Мз, не 300) . Это увеличивает вероятность планет до %, означающих сотни миллионов их в нашей Галактике, с около 10 млн.подобных Земле. И если их звезды хотя бы на миллионы лет старше, их цивилизации дают надежду научиться у обогнавших нас в развитии на миллионы лет, «скачка во времени», «далеко превосходящего фантазию Уэллса, «Машины времени», достижений их. И т.к.с 1930-х мы затрачивает на радиосигналы все больше энергии, можно ожидать послания от собратьев по разуму уже в ближайшие десятилетия! Но эта вероятность пропорциональна времени жизни цивилизации и если они несут «зародыши самоуничтожения», скорости изменения среды больше скорости адаптации, конкуренции и стремления к легкой жизни с дегенерацией, то их число и вероятность контакта резко падают. Отсюда все вопросы, от астро- до био-, эко-, техно- и социологии (Например, это делает необходимым для оценки вероятности и путей прогноз развития цивилизации не только на тысячи, но и миллионы лет!)

на англ.-
Modern Science and Gamov lines

L1:  traditional (institutional), 1922-27 L2: revolutionary world line of new physics, till cGh-theory (1928- , later- united theory L3 —  nuclear line – usage of Quantum mechanics in energetic (1928), αβγ-transitions, such as Gamov-Teller (1938)
L8- genetic-biological line, starting from gene code 1953 L0: Odessa – from Galley comet telescopic observation (1910),  mathematics in Novorussia University L4- stars line, synthesis Н-Не and Ме, models of n-processes (urka-process, 1938), RG, Baade, galaxies
L7-  inititial cosmological line, starting from Einshtein and Fridman results, hot start, element initial synthesis and calculation of T-rays in 1946. L6- applied physics,  1940-  -military nuclear synthesis work with Teller L5- popularization line, mr. Thompkins, starting 1937

For more detailed analysis we can expand these lines in 3×3 or 8×8 graph (semantic net).

I would like to thank L.Zakrevski for consultations and help with translation.

За тремя названными идеями — физических «потенциальных барьеров», «горячего начала» — генезиса элементов и реакций, и био- генкода, можно также видеть связь физики, химии и биологии вообще, переход об первых абстракций к наиболее конкретному и обратно. Это следует общей логике и последовательности  развития науки и можно видеть в отмечающих его нобелевских,  делениях. Не случайно 5 введенных Нобелем премий дополнили соответствующей физической в гуманитарной области количественной экономической. Жизнь-субъекты как самое конкретное отражают «физиология и медицина» в естествознании и литература в гуманитарном. Последние и абстрактные первые связаны через химию и мир-политику, которые поэтому фактически делятся на такие же три части — физ-био и эк-руководителей и литераторов (см.главную страницу):

Естествознание                                                             Гуманитарные

Естественные     науки: разделы ФИЗИКИ НП (20-21в): Экономические науки, классы экономики (ЧиО): Economic Sciences.
Элемент.Частицы и Теории е- Лоренц-1902
Хиггс-2013
69 — Эконометрика ФРИШ, ТИНБЕРГЕН Models…prospects —  89   вероятность 71 Growth ВНП КУЗНЕЦ 73 Затраты-Выпуск ЛЕОНТЬЕВ
Электро Магнетизм, кванты (1-Рентген-Дирак-   КК 2012 Радио- Астрофизика (Астро-2011 – СН-ТЕ Макро- 70- Самуэльсон- анализ Max НЭШ  95 Р.Ожидания  ЛУКАС  04 время — цикл -Микро: 78 –ПР -управление Саймон
Ядра, н.элементы ФТТ: ФП, опт-электроника  право 74 МЮРДАЛЬ ХАЙЕК Equality, Knowledge  86    91  трансакц. КОУЗ  Inst 92 Беккер  Ec.Life —  93 история  Time 98  СЕН Choice 02 эксп. КАНЕМАН Maps Bounded Rationality,  Construct-Eco 09
ХИМИЯ: Физическая, строение вещества(-квази-2011) 6.2. Термодинамика, р., реакции Кинетика-Катализ Анализ МИР (1901-2011): -политики: (Рузвельт)-19  — Чемберлен-25-37, КИССИНДЖЕР-73-Эк.план Маршалл-
1953 кредит М.Юнус-2006-
Не-Органическая    химия Сочетания С-2010 борцы: CАХАРОВ 1921-1975-89
БиоХ.:обмен веществ и Е Белки, гормоны-рецепторы ученые: БОРЛОУГ 1914-70-2009 организации: МКК-2012-ЕС
Медицина и физиология ДНК Уотсон (Watson) Литература: ЧЕРЧИЛЛЬ
Микробиология Онко- Иммунология Мировые: 7 Киплинг ..25 Шоу Маркес   Нац. 5. Сенкевич70 Солженицын —
Методы-терапия Развитие 2010-ЭКО 12 ствол.клетки Поэзия: 1-фр. 33 Бунин 58 Пастернак 87-Бродский

*Примечание:

В следующей статье мы подробнее покажем связь 64 комбинаций 0-1 (как гексаграмм Китая, А.Закревский, 2002)  с генкодом Гамова. Это м.б. естественным языком, умножаемым до иероглифических-образов и  сокращаемых до знаков типа 20 АК+стоп-кодонов или алфавитов (от 22 финикийского, греческого, еврейского, до 11-12* — в наименьшем языке пираха всего 3 гласных и 8 согласных, числа заменяют мало-много и нет периодов, прошлого и будущего, как и забот)

 

 

Литература:

1. Прокофьев В. К., Гамов Г. А. Аномальная дисперсия в главной серии калия //Труды ГОИ. — Л.,1928. — Т. 4. — № 36. — С. 1—6.

  1. Перейти к:1 2 Record #11871628X // Gemeinsame Normdatei —LeipzigKatalog der Deutschen Nationalbibliothek, 2012—2014.
  2. У А. М. Гамова в старших классах Одесского реального училища учился Л. Д. Троцкий, который упоминал о нём в автобиографии«Моя жизнь».
  3. В. Я. Френкель. Георгий Гамов: линия жизни 1904—1933 // УФН. — 1994. — Т. 164, вып. 8. — С. 846.
  4. Prokofiev W., Gamov G., Anomale Dispersion an den Linien der Hauptserie des Kaliums //  Phys.,. — 1927. — Т. 44. — № 11—12. — С. 887—892.
  5. Л. Б. Окунь. Фундаментальные константы физики //УФН. — 1991. — Т. 161, вып. 9. — С. 181.
  6. Закон Гейгера — Неттолла // Физическая энциклопедия. — М.: СЭ, 1988. — Т. 1, С. 421.

 Горелик Г. Е., Френкель В. Я. Матвей Петрович Бронштейн: 1906—1938. — М.: Наука, 1990. — 271

и Гамовская летняя школа «Астрономия на стыке наук — астрофизика, космология, космомикрофизика, радиоастрономия и астробиология» и Гамовская международная конференция в Одессе: «Астрофизика и космология после Гамова: прогресс и развитие» Сайт школы и конференции   Сайт школы и конференции